Я открыл для себя новый мир. Я перестал целыми сутками ходить за Кахану, а вместо этого начал рисовать. Я был покорен этим волшебством. Это увлекло меня полностью. И вновь я был счастлив.

Джек не возвращался на Калани все эти годы, пока не пошел в колледж. Я не знаю, решил ли Арчер удержать Джека от его кровожадных проделок, пока не настанет мой час, но тот не появлялся, и жизнь была прекрасна. Когда мой пьяница художник был отправлен назад в Гонолулу с неожиданным приступом белой горячки. Арчер знал, что у меня остался весь его набор рисовальных принадлежностей. Он хотел, чтобы я просто возился молча в углу и не причинял хлопот.

И в это прекрасное время, когда мне было пятнадцать, я рисовал мои впечатления от виллы «Мимоза». Я рисовал Нэнни Бил такой, какой помнил ее, и мою спаленку с Фидо на кровати, и скрипучее кресло-качалку. Нэнни около камина. Я рисовал ущелья Калани, и встающие из них радуги, и бордовую бабочку, которая прилетала каждый вечер и садилась на перила веранды. Я рисовал Малуйю, расчесывающую свои длинные шелковые черные волосы. Я рисовал Кахану, галопирующего на лошади. Во всем я видел теперь новые ракурсы, замечал новые детали, чтобы более полно использовать цвет.

— У тебя особый способ видеть мир, -сказала мне Малуйя, когда посмотрела на свой портрет, потому что это была вовсе не та молодая женщина, которую она видела в зеркале. Она знала, что я сумел поймать отблеск той юной девочки, которой она оставалась в глубине души.

Калани хорошо учил меня, и, хотя я все еще был худым, я обрел особенную силу в моих жилистых руках. Я мог объезжать лошадей, ловить рыбу и работать, как раб, но после десятилетнего пребывания пленником на острове я оставался неотесанным, деревенским парнем, не привыкшим к жизни с людьми. Я ел пищу крестьян из банановых листьев, носил выгоревшие шорты и спал обычно в конюшне. Малуйя следила, чтобы я ходил чистым, и стирала те немногие вещи, которые мне принадлежали. И она настаивала, чтобы я не использовал местные словечки, а говорил чисто, без певучего гавайского акцента. И все же я был мальчиком с острова. Юным дикарем.

И тут на остров вернулся Арчер, но на этот раз Джек тоже был с ним. Джеку было девятнадцать, а мне пятнадцать. Между нами были десять лет жестокой вражды. И мы вновь встретились: Лаухомелемеле и Икайкакукане-«Желтоволосый» и «Сильный мужчина».

Арчер был мертвецки пьян. Он приказал подать обед и настоял на том, чтобы я сел вместе с ними. Он был в белом костюме ручной работы, широкополой шляпе, отлично сшитой рубашке элегантного темно-синего цвета из китайского шелка. А Джек был красивым молодым человеком из колледжа в белой полосатой рубашке и таких же полосатых брюках.

Арчер по-прежнему был привлекателен, хотя неумеренные возлияния отразились в некоторой припухлости под глазами и в дрожании рук после нескольких бокалов виски. Джек был безупречен. Высокий блондин с квадратной челюстью.

Его холодные голубые глаза посмотрели на меня с презрением, когда он увидел мою старую рубашку, выгоревшую до светло-серого цвета, и грубые джинсовые шорты, которые когда-то были его, а теперь тоже износились до светло-голубого цвета. Благодаря Малуйе они были заштопаны, и внешность моя казалась мне безупречной-пока я не увидел их.

Арчер пил уже свой сороковой или пятидесятый бокал. Его рука тряслась мелкой дрожью, когда он указал на меня.

— Поместить бы этого дикаря в центр светского сборища где-нибудь в Гонолулу или Сан-Франциско, — захохотал он, -и они скажут: знаете, Арчер Кейн прав. Это же дикарь. Он и впрямь «не в себе».

— Убирайся к черту! — заорал Джек, глядя на меня так, словно я был прокаженным.-Ты не имеешь права сидеть с нами.

— Нет, нет. Садись мальчик, -Арчер улыбнулся мне. — Скажи мне, что ты делал все это время?

— Я помогал Кахану ухаживать за лошадьми. Я работал на плантации. Я ловил рыбу для стола. Арчер скорчился от хохота:

— Отлично. Знаешь, что я скажу тебе? Разве я не прав был? Давай, парень, иди-ка ты лучше в конюшню или к рабочим, тебе там лучше. Говорят, каждый человек в жизни ищет свою полку. Ты, кажется, нашел свою.-Сказав это, он повернулся к Малуйе и щелкнул пальцами, чтобы она принесла еду.

Я возмущенно взглянул на него и направился к лестнице. Я ненавидел пренебрежительную манеру, с которой он держал себя по отношению к Малуйе, и его жестокую отповедь мне. Но я ничего не мог поделать ни с тем, ни с другим.

— Убирайся, ты, ублюдок, -завопил Джек мне вслед.-Ты необразованная свинья, торчишь тут как бельмо на глазу в своих заштопанных шортах. Тебе нельзя сидеть за столом с цивилизованными людьми.

Арчер и Джек допоздна сидели на веранде, обсуждали дела и выпивали. Но рано утром они уже были в конюшне, где Кахану оседлал для них лошадей. Я юркнул за стойло, надеясь, что меня не заметят, и скоро они уехали проверять скот.

Следующие несколько дней я старался ни попадаться им на глаза, и они не искали меня. Рано утром я уезжал вместе с рабочими и часто оставался ночевать с ними под звездным небом. Жизнь была проста и приятно свободная от тирании Кейнов, и я думал, что, если так будет и дальше, я буду счастлив.