– Ты согласен прогуляться? Понял, согласен.

«Может, и успею», – подумал Холмогоров, выскакивая на крыльцо.

Прапорщик Павлов, осчастливленный двумя канистрами, укатил к жене.

– Ты даже лицом просветлел, сержант, – сказал Уманец, разливая по стаканам чай, – везет тебе с бабами, в любое время дня и ночи рады угодить.

– Я, мужики, не у Вальки был, – признался Куницын.

– Новую завел? – удивился Маланин, отщелкивая рожок автомата.

– Я, мужики, к Холмогорову ездил. Я ему все, как было, рассказал.

В тесном бетонном кубе зависло тягостное молчание.

– Точно, у тебя, сержант, крыша поехала.

– Почему нам не сказал, что сдать всех решил?

– Уже сказал.

Маланин резко прищелкнул рожок к автомату:

– Ну и дела пошли…

Брезентовый полог качнулся. Женщина в черной косынке и толстом вязаном свитере с капюшоном, в джинсах и кроссовках поморщилась от яркого света.

– Чего надо? – зло крикнул Уманец.

Женщина молча разжала ладонь, на ней лежала выдернутая чека.

– Все здесь, – глухо произнесла она, обведя взглядом тесное помещение.

Осколочная граната дважды подпрыгнула на досках пола. Женщина метнулась в темноту.

Громыхнул взрыв, следом прозвучал второй, более мощный – взорвались канистры с бензином.

Огненная волна снесла кирпичную кладку, сорвала пылающий, посеченный осколками брезентовый полог.

Женщина, не оглядываясь, пошатываясь как пьяная, брела по дороге. Черные «Жигули», выскочившие из-за поворота, чуть не сбили ее.

Холмогоров схватил женщину за плечо, затолкнул в машину. Она не сопротивлялась.

– Мне все равно, – проговорила она, – вместо сердца у меня уже давно пустота.

– Что ты наделала, – не укоряя и не осуждая, произнес Холмогоров, – тебе здесь места уже нет.

– Знаю, мое место там, рядом с детьми и мужем.

Рыжий щенок забрался к женщине на колени.

– А ты здесь откуда?

Щенок уютно устроился, положил голову на лапы и уснул.

– Может, вы возьмете его себе? – обратилась женщина к Холмогорову. – Он хороший.

– Я подумаю, – не оборачиваясь, произнес Андрей.

Рапорт майора Грушина на имя министра внутренних дел был удовлетворен. Он уволился и уехал из города. Через год в Ельске уже был построен храм. Молодому священнику прислуживал Гриша Бондарев. Храм был возведен на том самом месте, где он, беседуя с Холмогоровым, выкладывал из битого кирпича крест. Гриша стал спокойным, о кавказской овчарке сам не вспоминал. Когда же его спрашивали, отвечал, улыбаясь:

– Она уехала, она меня отпустила.

Дом с зеленой крышей в глубине переулка сгорел на девятый день после взрыва блокпоста. В Ельске говорили, что это сделали спецназовцы, но их не искали и не осуждали. Следователь ФСБ Камнев уехал из Ельска, увозя с собой неопровержимые доказательства того, что спецназовцев убивала женщина-снайпер, мстя за своих детей.

Ермакова-Будаева умерла на следующий день, после того как добралась до родных могил. Чеченские женщины похоронили ее на мусульманском кладбище, рядом с мужем и детьми.