«Тоже мне работа, – рассуждали офицеры, – определить место, где церковь ставить! Ставь где хочешь. Лучше, конечно, на высоком месте, чтобы была на виду, чтобы колокольный звон разносился по окрестностям».

С реки Холмогорова на машине подвезли к гостинице. Следователь Камнев поинтересовался:

– Еще долго в Ельске пробудете? Вы же понимаете, можете снова понадобиться.

– Дел у меня здесь на два дня, от силы на три, но, чувствую, придется задержаться.

– Если соберетесь уезжать, скажите, пожалуйста, куда, оставьте координаты.

Холмогоров лишь кивнул. Он знал себя, озарение и удача редки, они приходят сами, без напряжения, без долгих размышлений, но к ним надо готовиться, переключившись на что-то, не связанное с предметом поисков напрямую. И Холмогоров извлек из чемодана книгу – маленький томик в твердой темной обложке, устроился в кресле у окна и, не обращая внимания на городской шум, продолжил чтение Фомы Аквинского, удивляясь проницательности и легкости ума давно умершего невидимого собеседника.

Он успел прочитать главу, когда в дверь настойчиво постучали.

– Войдите, – произнес Андрей Алексеевич, не вставая с кресла.

В двери появился тот самый следователь, которому Андрей вручил найденную гильзу, – Камнев.

– Что, уже получены результаты баллистической экспертизы?

– Нет, результат будет готов в лучшем случае к вечеру или даже завтра. У меня к вам дело.

– Слушаю вас.

– Что это вы читаете, по-английски, что ли?

– Нет, это латынь.

– Первый раз вижу человека, который не рецепт, а книги по-латыни читает. Вас этому в семинарии или в академии учили?

– И там тоже.

– А вот нас латыни не учили.

– Тоже в академии? – ехидно спросил Холмогоров.

– Зато мы там римское право изучали.

– Тоже достойная наука.

– Наш подследственный может сойти с ума, у него началась настоящая истерика. Требует к себе священника. Представляете, не адвоката, а священника! Говорит, больше показаний давать не станет, не покажет, где боеприпасы прятал, – их в доме не нашли, – пока не приведут к нему священника. А где его в Ельске взять?

Можно, конечно, привезти из области, а за это время у него крыша может поехать, мы его потеряем. Да и следствие останавливать нельзя. Мы с коллегами посовещались и решили: раз вы уже определенным образом оказали нам помощь, то, может быть, согласитесь поговорить с этим мерзавцем? Уж не знаю, что ему надо – исповедь, проповедь, причастие… Сам, честно говоря, в тонкостях вашего ремесла не разбираюсь, но и он, по-моему, тоже. Заладил: «Приведите священника».

– Леонард – имя католическое, – осторожно заметил Холмогоров.

– Он сперва ксендза требовал, но с таким же успехом он мог попросить привести ему папу римского или предоставить переводчика с латинского на русский. Через два часа сломался, сказал: «Бог один на всех и он все видит». Вы как нельзя кстати в Ельске оказались…

– Я не священник, – сказал Холмогоров, с улыбкой вставая с кресла и аккуратно опуская томик Фомы Аквинского на крышку чемодана.

Глаза Камнева округлились.

– Вы же говорили, что являетесь советником патриархии?

– Да, я советник патриарха, но сана не имею.

– – Бог с ним, с саном! – следователю, конечно, хотелось сказать «черт с ним», но язык не повернулся. – Он-то этого не знает! Будет думать, что вы самый что ни на есть настоящий поп.

– Я, конечно, могу поговорить с Леонардом, если это его устроит. Знаете, – Холмогоров быстро и пронзительно взглянул прямо в глаза офицеру ФСБ, – существует тайна исповеди.. И я, даже не имея сана, не смогу ее открыть вам.

– Не понял. Как это?

– Это как подписка о неразглашении государственной тайны, – усмехнулся Холмогоров. – Такие категории вам, я надеюсь, понятны.

– Еще бы. Это как тайна следствия, – произнес офицер.

Конечно, ему хотелось чтобы Холмогоров потом пересказал ему разговор с Новицким, но выходило по-иному. Немного помедлив, офицер ФСБ смирился с этой мыслью:

– Сколько времени вам потребуется на сборы?

– Пять минут.

Бережно взяв книгу, Холмогоров спрятал ее. в чемодан, как будто это было самым главным для того, чтобы поехать и поговорить с заключенным.

Через пять минут Холмогоров вышел на крыльцо. «Волга» с московскими номерами выгодно выделялась в потоке местного автотранспорта. Водитель с военной выправкой, в сером костюме, при галстуке посмотрел на Холмогорова и тут же догадался, что он именно тот, кто ему нужен. «Волга» задом сдала к крыльцу, что явилось данью уважения к Холмогорову. Дверца с тонированным стеклом распахнулась.