– Начинай оформляться. Не тяни. Время поджимает.

Глава вторая

В руках кадровика белый лист с подколотой бумажкой. Он погрузился в его чтение.

Я ждал.

Я ждал этого момента несколько лет. Психологическая закалка, опыт неоднократных, пускай, коротких командировок за рубеж научили меня сдерживать эмоции, и я был фатально спокоен - все равно, пока не пройдешь паспортный контроль в Шереметьево, пока не щелкнет замок калитки и ты в самом прямом смысле не переступишь государственную границу, до этого момента считай, что ты никуда не уехал.

Кадровик протянул мне листок. Подколотая узкая бумажка - направление в ведомственную поликлинику мне и Алене для обследования, большой лист справка о моей временной нетрудоспособности за последний год. Слово-то какое! Способность, но нетрудовая. Тьфу-тьфу-тьфу, вроде ничего особенного - грипповал пару раз да подвернул ногу, катаясь на лыжах.

– Вот тебе телефон поликлиники, звони тут же, записывайся на прием. Как говорится, ни пуха...

– Извините, к черту!

– Извиняю охотно, только не подведи.

– Будьте уверены.

– Посмотрим.

Я вернулся в редакцию, сел на телефон.

Все время занято.

Надо набраться терпения. И надолго. Быть спокойным, ровным, тише воды, ниже травы. Несколько месяцев, может быть, полгода, терпеть чужое плохое настроение, глупость, чванство, ничем не выказывая своей тревоги, и быть готовым к самому неожиданному повороту событий. А пока сосредоточиться на главном - получить медицинскую справку о том, что мы с Аленой - практически здоровые люди.

Наконец, дозвонился.

– Минутку, - холодным голосом ответила трубка и, действительно, через минуту откликнулась опять.

– Слушаю вас.

– Запишите в загранкабинет, пожалуйста.

– Звоните в помощь на дому, - ответили на том конце провода.

– А как туда...
– только успел сказать я, но там уже бросили трубку.

Терпение, еще раз терпение.

Дозвонился опять.

– Как вызвать врача на дом?

Сказали номер.

Соединился сразу.

– Можно только на следующий четверг. Устраивает?

– Да, пожалуйста.

– Фамилия?

– Истомин Валерий Сергеевич, Борисова Елена Сергеевна.

– Записываю на десять утра. Но приходите пораньше.

Теперь - дозвониться Аленке.

– Ну, что, жена, собирайся.

– Куда?
– не сразу сообразила Лена.

Я назвал страну.

Алена не проявила никаких эмоций. Помолчав, сказала задумчиво:

– И все-таки, значит... Я так змей боюсь... А может быть...

Она договорила эту фразу вечером, дома, после ужина.

– А может быть, все-таки не поедем?

– Как так?
– удивился я.

– Вот если бы Чехословакия, а то тропики, жарко.

– Другого не предложили, - почти обиделся я, - не заслужил видно.

Мы молчали. Я смотрел на Алену, задумчиво склонившую голову к правому плечу. Лицо у нее такое славное, родное, совсем еще молодое, а вот в рыжеватых вьющихся волосах проседь, особенно сильно проступившая на висках. Судьба уже дважды закладывала лихие повороты в моей жизни. Поначалу, учась в Технологическом институте, влюбился в кино и в Тамару. И захотел сразу стать Эйзенштейном-Феллини-Истоминым да надорвался, и свернула дорога моей жизни в приемный покой противотуберкулезного диспансера, задул северный ветер с юга. Лучше иметь здорового и богатого спутника жизни, чем больного и бедного, решила Тамара, да и у меня было предостаточно времени на больничной койке, чтобы осознать, с какой слепой безоглядностью мы вступили в брак.

В обветшавшей бывшей помещичьей усадьбе под Калугой, приспособленной под санаторий, на аллеях снежного парка, где высился над воротами начертанный на кровельном железе плакат "Туберкулез излечим!", я встретил Наташу. И жизнь стала ясной, как весеннее небо, - поступлю на Высшие режиссерские курсы, а Наташу назову женой. Не тут-то было...

После санатория я не мог уйти от беременной, на сносях, Тамары. Перед отъездом на лечение мы договорились, что она сделает аборт, о чем она мне и сообщила в единственном письме. На самом деле в клинике она потеряла сознание, операцию врачи делать не решились, и явился на свет Сережка.

Наташе и мне служила почта. Наконец, я собрался с духом и рассказал ей все. Ответа на последнее письмо я не получил и потерял Наташу. Казалось, навеки.

Гайка судьбы затянулась еще на один виток - провалился на Высшие режиссерские. С треском. И поделом. Поделом потому, что возомнил себя великим, с треском потому, что, действительно, чтото крепко надломилось во мне. Тамара нашла письма Наташи, грохнула об пол хрустальную вазу, и я переехал к родителям.

Серой и горькой, как дым, была жизнь. Но неизбежное случится. Обязательно произойдет. Как восход солнца. Разве наша новая встреча с Наташей была случайной? Беда заключалась в том, что Наташе должны были сделать операцию на легком. Проблема заключалась в том, что я стоял на очереди в своем издательстве, и нам с Наташкой надо было успеть жениться до операции, чтобы получить отдельную квартиру. Успели. Всеми правдами и полуправдами. Ради этого ордера я совершил то, что не должен был делать. После операции Наташа уехала долечиваться в Крым, а мне врач сказал, что ей смертельно страшна любая инфекция. В Крыму у нее случился приступ аппендицита, и ее погубили...