Город Великие Луки, расположившийся по обоим берегам реки Ловати, упоминается в русских летописях уже с XII века. В конце прошлого столетия Великие Луки были обыкновенным провинциальным городом России. К началу XX века в городе имелось жителей 8481 человек, два монастыря, более десятка церквей и восемь часовен, одно реальное училище и женская гимназия. «...Промышленность и торговля незначительны... Мещане занимаются шитьем сапог» — вот почти и все, что могла сообщить о тогдашних Великих Луках всезнающая энциклопедия «Брокгауза и Эфрона». В этом городке, удаленном от столичной суеты, в семье Ксаверия Юзефа Рокоссовского 8 декабря 1896 года (по старому стилю) и родился мальчик, которого нарекли Константином.

Годы раннего детства Кости Рокоссовского проходили безмятежно. Дед будущего Маршала Советского Союза Винцентий Рокоссовский, по национальности поляк, служил лесничим под Варшавой и имел большую семью — девять человек детей. Отец, Ксаверий Юзеф, был уже немолод, когда появился сын: ему шел сорок Четвертый год. Ксаверий Рокоссовский, высокий и сильный, внешне суровый, но добрый в душе и справедливый человек, имел мало времени для занятий с детьми: работа железнодорожного машиниста требовала постоянных разъездов. Тем не менее Ксаверий Рокоссовский нежно заботился о них и, будучи сам грамотным и начитанным человеком, старался дать образование сыну Косте и дочерям Марии и Елене. Профессия железнодорожного машиниста в конце XIX века была весьма дефицитной, высокооплачиваемой, Рокоссовский-отец зарабатывал приличные по тем временам деньги, и семья его не бедствовала.

Так как Ксаверий Рокоссовский был в постоянных разъездах, забота о детях почти целиком ложилась на плечи матери Антонины Овсянниковой, учительницы из города Пинска. Воспитанная на лучших образцах русской литературы XIX века, мать всеми силами старалась привить детям любовь к ней и преуспела в этом. Костя Рокоссовский рано научился читать, и книгами, с которых началось его образование, были русские книги. Раннее и глубокое знакомство с русской культурой имело решающее влияние на жизнь Рокоссовского. Еще в отроческие годы он отчетливо осознал историческую общность судеб народов России и Польши, в неполные восемнадцать лет он раз и навсегда сделал выбор, и в будущем ему довелось совершить немало для того, чтобы эта общность окрепла и утвердилась навечно.

В семье Рокоссовских говорили и читали как по-русски, так и по-польски, Костя с детских лет владел обоими языками.

Костя был еще маленьким, когда семья переехала в Варшаву: Ксаверия Рокоссовского перевели работать на Варшавско-Венскую железную дорогу. Эта дорога, старейшая в России после Царскосельской, имела важное значение для страны и отличалась той особенностью, что колея на главной ее ветке, от австро-венгерской границы до Варшавы, была такой же ширины, как и на железных дорогах Западной Европы.

После провинциальной тишины Великих Лук Костя оказался в шумной и многолюдной Варшаве. В начале XX века Варшава уже была большим городом и продолжала стремительно расти: население ее увеличивалось в год на 20—25 тысяч человек.

Семья Рокоссовских поселилась на правом берегу Вислы, в предместье Варшавы — Праге. На новой службе отец Кости стал лучше зарабатывать и, заботясь о будущем сына, послал его учиться в училище Антона Лагуна, размещавшееся на одной из центральных улиц Варшавы — на улице Святого Креста, в доме № 25. Чтобы ходить в училище сыну было близко, семейство Рокоссовских переехало на улицу Маршалковскую и поселилось в доме № 117. Здесь, неподалеку от вокзала Варшавско-Венской железной дороги, в те годы жило немало железнодорожных служащих.

Теперь Костя жил в самом центре Варшавы. Каждое утро, отправляясь в училище, он шел по Маршалковской, прямой, протянувшейся на несколько верст, красивой улице, застроенной новыми пяти— и шестиэтажными домами. Вечером, особенно зимой, Маршалковская превращалась в оживленное место гуляний. При блеске многочисленных огней, освещавших роскошные витрины магазинов, на тротуарах тянулась беспрерывная лента фланирующей публики, а посреди улицы мчались бесконечной чередой экипажи, конки, омнибусы.

В первые годы варшавской жизни Косте жилось легко. Однако спокойное детство окончилось быстро. Ксаверий Рокоссовский попал в железнодорожную катастрофу, был тяжело ранен. Он долго болел и, лишенный какой бы то ни было помощи, умер, оставив семью без средств к существованию. Перед семьей встал вопрос: что делать? Вся тяжесть содержания детей пала на плечи матери. Не имея возможности учительствовать, она стала брать на дом с чулочной фабрики на улице Широкой для вязания трикотажные вещи. Семейству Рокоссовских теперь не по средствам была квартира на Маршалковской улице, пришлось переехать на улицу Мариенштадт. Сестра Кости — Елена начала работать в мастерской искусственных цветов (вторая сестра, Мария, умерла вскоре после отца).

Мать делала все, чтобы сын продолжал учиться, и Костя оправдывал ее надежды. За ровный, спокойный, веселый характер его любили товарищи по классу. Учение давалось ему легко, он много читал и увлекался, как и почти все его сверстники, книгами Майн Рида. Довольно скоро самыми любимыми стали для него книги о войне, о необыкновенных подвигах необыкновенных людей. Мальчика пленяют образы прославленных героев и полководцев, с упоением проглатывает он книги о далеких походах и кровавых битвах. Одной из первых таких книг, запомнившихся и полюбившихся ему на всю жизнь, был гоголевский «Тарас Бульба». Подняв голову от книги, Костя закрывал глаза, и тогда перед ним возникала южнорусская степь, по которой он, утопая по пояс в траве, скачет вместе с запорожцами: «Ничего в природе не могло быть лучше; вся поверхность земли представлялась зелено-золотым океаном, по которому брызнули миллионы разных цветов... В небе неподвижно стояли ястребы, распластав свои крылья и неподвижно устремив глаза свои в траву. Крик двигавшейся в стороне тучи диких гусей отдавался бог весть в каком дальнем озере. Из травы подымалась мерными взмахами чайка и роскошно купалась в синих волнах воздуха; вот она пропала в вышине и только мелькает одною черною точкою! вот она перевернулась крылами и блеснула перед солнцем...»