– Мы не хотим борща!

– Мы не хотим борсца!
– кричит и Наташа.

– Чего же вы хотите?

– Я хочу яйцо!
– требует Чингисхан.

– И я хоцу айцо!
– повторяет Наташа.

– "Айца" нет. Ешьте сырники со сметаной.

Берут вилки и начинают ковырять сырники, потом макают в сметану и облизывают.

– Невкусно!
– заявляет Чингисхан и отодвигает тарелку.

– Невкусно, - повторяет Наташа и бросает вилку.

– Ах вы, поросята!
– не выдерживает моя дочь.
– Вот я вам сейчас покажу "невкусно"!

– Ты сама поросята!
– не остаются в долгу озорницы и тут же требуют: А вот это что? Хотим этого!

– Это кисель.

– Хотим киселя! Хотим киселя!
– стараясь перекричать друг дружку, не унимаются гости.

– Дай им, пожалуйста, киселя и забирай их поскорее из-за стола, - прошу я дочь.

После киселя начинается повторное мытьё рук и щёк. А потом настаёт пора кукол, мишек, книжек, рисования, пения.

– "Пусть всегда буду я-а-а", - на одной ноте, почему-то всегда с конца, затягивает Чингисхан.

– "Пусть всегда будет ма-а-а..." - вспоминает про маму Наташа.

Толкаясь и сбивая друг друга, они продолжают терзать песню:

– "Пусть всегда будет па-па-а..."

– "Пусть всегда будет бабушка-а!"

Ах, какую святую правду они поют!

Внезапно всё утихает - гости принимаются за серьёзные дела. Через некоторое время захожу к ним в комнату. Господи! Чингисхан стоит с ногами на моём письменном столе и с видом человека, занятого ответственнейшим делом, тянется к портрету Пушкина. Ей непременно нужно снять его... и бросить на пол. На полу уже валяются левитановский "Март", кипы журналов и газет. На этой бумажной перине лежит, прижимая куклу, Наташа.

– Что ж это вы натворили, негодницы?
– не выдерживаю я.

– Иди! Иди!
– стучит ногой по столу Чингисхан.

– Иди! Иди!
– машет в воздухе ногой Наташа: ей лень подняться, но и от Чингисхана отставать не хочется.

– Дети, - пускаюсь я на хитрость, - вас зовут домой ваши мамы.

– Ай! Не хотим домой!
– в один голос кричат озорницы и прячутся под стол.

А когда на самом деле приходят мамы, перед ними открывается зрелище, похожее на поле боя, только что оставленное бежавшим противником.

– Бож-же мой!
– всплёскивают руками мамы.
– И как вы их только терпите? Почему вы их пускаете к себе?

Чудачки!.. "Почему"? Ну как же ты их не пустишь, как ты их не будешь "терпеть", этих Чингисханов...