— Поехали, командир, — сказал он после этой демонстрации. — Пить-гулять потом будем.

Афганцы молча встали. Следом поднялся и Тенгиз. Я проводил их до двери, шепнул Андрею:

— Пальбы там не ожидаешь?

— Не волнуйся, крестный, — улыбнулся он. — Во-первых, не ожидаю, а во-вторых, у нас есть, чем ответить.

И они вышли.

Они вышли, а я никак не мог успокоиться. Теймураз тоже был не в своей тарелке, и Танечка предложила смотреть фильм, который я взял напрокат, мечтая обрадовать свою супругу. Они с Теймуразом и вправду вскоре отвлеклись, а я, убей бог, и до сей поры не помню, в чем там было дело и чем они восторгались.

Я не очень верил, что ребята встретят серьезный отпор, забирая машины со стоянки. Это был практически центр города, да и сам груз не представлял собой чего-то особо ценного по той простой причине, что его требовалось реализовать. Мне казалось, что грузинских ребят просто запугивали, требуя дележа прибыли, не более того. Мне не давал покоя другой вопрос: где в нашей Глухомани можно будет без особых хлопот продать чернослив с орехами, поскольку глухоманцы давно уж не держали в руках денег, которые хотелось бы истратить на такие гостинцы. Я проворачивал в голове знакомых, которые могли хотя бы посоветовать, что делать с этим компотным богатством, никого не нашел, но вовремя вспомнил о Херсоне Петровиче и решил посоветоваться с ним.

Однако время было уже поздним, будить Херсона только ради совета как-то не очень хотелось, и я решил все оставить до утра. А тут и фильм кончился, пора было малость поспать, пока не вернулись ребята с вырученными машинами.

Молодость спала сладко, а я ворочался до утра, ожидая, когда прилично было бы позвонить Херсону. Где-то около семи я встал и, вытащив телефон на кухню, позвонил.

Машин еще не было, и я не очень соображал, зачем тревожу своего заместителя в столь ранний час. И… и осторожно положил трубку, как только услышал его сонный голос:

— Але…

Едва, как это водится, я задремал, как раз пришли машины. Обе, целехонькие. С нетронутым грузом.

— Осложнений не было? — спросил я Андрея, как только продрал глаза и оделся.

— Все продумали, крестный, — улыбнулся он. — С местными качками я договариваться отправил Валеру, а Федору велел сопровождать Тенгиза, пока он расплачивался за стоянку. Все, как говорится, было схвачено, и нигде никаких возражений не возникло.

— А что это Валера все время кулак потирает? — подозрительно спросил я.

— Мелкое возражение у него все же возникло. Пришлось выбить согласие.

— Вместе со скулой, — хмуро уточнил Валера.

Теперь можно было и посоветоваться с Херсоном. Танечка покормила ребят и отправила их отсыпаться, а я поспешил на работу. Но огорошил новостью не я Херсона, а Херсон — меня.

— С запасного пути исчез вагон с первой партией автоматных патронов.

— Как так — исчез?

— Так и исчез.

— Нельзя ли конкретнее, Херсон Петрович?

— Если конкретнее, то на его месте и за тем же номером числится пустой вагон. Я трижды звонил на Сортировочную, но там, как обычно, и знать не знают и ведать не ведают.

— Веселая история… — Настроение мое нырнуло куда-то в район поджелудочной железы. — Может, отогнать этот пустой вагон к нам и загрузить его заново патронами того же калибра?

— Это продукция строгой отчетности. У нас не сойдется баланс при первой же проверке.

Херсон Петрович прямо-таки прожигал меня взглядом. Точно пытался то ли что-то подсказать, то ли внушить, но не решался проявлять инициативу.

— У тебя есть предложение?

Херсон как-то не очень убедительно пожал плечами. Потом сказал со вздохом:

— Другие калибры не строгой отчетности, а вот автоматные — очень строгой.

— Если мы загрузим вагон патронами не того калибра, начнется чехарда. — Я тоже вздохнул. — Будут гонять этот вагон, а мы…

— Будем ударно трудиться, — улыбнулся мой заместитель. — И, как говорится, хай себе гоняют.

Закаруселить некондиционную продукцию по бесконечным рельсам нашей железнодорожной державы — способ старый, а потому практически беспроигрышный. Пока разберутся, пока вдосталь наругаются, можно наштамповать некоторый избыток автоматных патронов, написать покаянное объяснение, быстренько все исправить и оплатить установленный штраф железной дороге. А штраф всегда можно опротестовать, а суд имеет множество инстанций и — гуляй, Вася!

— Вот так и делай, — сказал я.

— Пошел делать, — улыбнулся Херсон.

— Погоди минуточку, личная просьба.

Я изложил ему вкратце положение с компотом, в котором оказались сыновья покойного Вахтанга.

— Нет проблем, — сказал Херсон Петрович, еще шире улыбнувшись. — Если, конечно, ребята не заломят цену. У нас все-таки не область.

— Ну, без прибыли их оставить нельзя, сам понимаешь. Лана влезла в долги.

— Это я учту.