Забыл Кузьмич, что и осерчал:

– А здесь как же?

Задумался Петька...

– Убей, не помню! Это ведь когда было-то! Да и не говорили нам тогда.

– Эх, мало я тебя лупцевал, паразита. Как дошло до дела, вишь, простого школьного урока припомнить не могёшь.

– Да ведь и ты, бать, поди, Древнюю-то Грецию в школе учил. Чего ж сам-то не вспомнил?

– С моей учебы время сколько прошло, во-первых? Не то что с твоей. А во-вторых, никакого человека-коня в наше время в этой удивительной стране не было. Не открыли еще.

– Врешь, - сказал Петька.
– Врешь, батя.

– Цыц у мене!
– прикрикнул Кузьмич и отправился на скамейку.

– Был. Был такой, - вспомнил Иванов-Пузырев.
– Да не помню, как звали. Может, и кентавр, а может, и еще как.

Вздохнул Кузьмич. Значит, был кентавр. Значит, Сталин о нем говорил. Ждать приказал. Но теперь-то ведь кентавров и в помине нету! Если только ископаемый. Что же такое хотел ему внушить отец народов? Кого ждать? Что все это значит?..

– Антихрист. И в Писании сказано: грядет Антихрист. С отметиной во лбу, - завозилась в ночи старуха, когда после долгих раздумий все-таки поделился с нею Кузьмич мучившей проблемой.
– А ты чего это взялся поминать его на ночь глядя?
– перекрестилась она на образ.

Да, многое изменилось за последние несколько лет. Раньше Кузьмич запрещал ей не только креститься, а и Бога в междусловиях поминать. Боролся люто, бывало, и поколачивал. Теперь вот вроде и самому хочется иногда у того же костерка погреться, да партийная совесть восстает. А с другой стороны, ведь сам-то Сталин тоже был из духовных...

– Ладно, спи, чего уж...

– Дед, а внуки-то у нас совсем большие стали, - поделилась старуха засыпая.

– Да, - сказал Кузьмич.

Если бы Петька с первой женой сразу поладили, да не пил бы десять лет, глядишь, теперь бы внуки университеты позаканчивали. Правда, и внуки-то были бы не те... Так другие. "Чего это мы ее не любим?
– удивился Кузьмич.
– Она ж Витьки с Вовкой мать!.."

Запутался в рассуждениях и заснул.

И досмотрел свой загадочный сон до конца.

– Это ви, Кузьмич?
– спросил вождь вкрадчиво.

– Я Кузьмич!
– отчеканил Кузьмич.

– Ждите кентавра. К вам придет кентавр. Скажет, от меня. Ви поняли, товарищ Кузьмич?

– Понял. Есть, товарищ Сталин!

И после отбоя Кузьмич положил трубку на рычаг.

Приказано ждать. Значит, будем ждать кентавра.

А телефоны все звонят - то один, то второй, то пятый. "Ждите указаний", - распоряжается Кузьмич. "Я занят", - грозно ответствует. "Малую деталь заменить большой - и в серию!" - приказывает.

И вдруг - опять прямая связь! Хватает Кузьмич еще не остывшую трубку.

– Это ви, Кузьмич? Кентавра ждете?

– Так точно, товарищ Сталин.

– Ну, ждите, ждите, пока вас не расстреляли.

– Меня?
– вспотел во сне Кузьмич.

– Ну, не меня же! А ви не согласны, товарищ Кузьмич?

– Никак нет, товарищ Сталин. Никак не... согласен.

– Ну, раз ви не согласны на расстрел, ми вас повесим, - задумчиво произнес по прямому проводу друг всех Кузьмичей.

– За что же, отец родной!
– вскричал Кузьмич и захотел проснуться.

– Не волнуйтесь ви так, - сказал всемирный вождь.
– Это ми с Лаврентием Павловичем пошутили. С первым апреля вас, товарищ Кузьмич!

– Есть, товарищ Сталин! Служу Советскому Союзу!

– А против двадцати пяти лет есть ваши возражения? Ми тут, товарищ Кузьмич, посоветовались и решили.

– Вас понял, товарищ Сталин! С первым апреля!
– нервно хохотнул Кузьмич.

– И хорошо. Я знал, что ви настоящий работник аппарата. Однако сегодня двадцать седьмое сентября.

Иосиф Виссарионович дал отбой, и Кузьмич проснулся.

За окном едва светало, шел мерзкий осенний дождь. Казалось, это он промочил насквозь три верхних этажа и покрыл старческое чело Кузьмича мелким бисером.

И все-таки за окном начинался новый день.