– Да где это видано, - заводится Юрка, - чтоб без денег работали? Еще Ленин писал: дескать, рабство потому и накрылось, что стимулов не было. А как стимул придумали - деньги плати... Да ты на буржуев взгляни! Всего завались! Потому что без продыха вкалывают!

– А сознанье на что? У нас вся страна на сознанье стоит!

– это Сашка Скрижал. Он всегда вот такой: вроде, в споре, и вроде бы, сбоку. Скажет словцо, но за жабры не смей - в ту ж минуту обмылочком выскользнет. Или, скажем, аврал: Сашка первым рукава засучит - и в санчасть намылится. Но что-нибудь такое загнуть, чтоб потом только ротики настежь... А врет или нет?
– никогда не поймешь. Рожа у него всегда одинаковая. Замполит его за это любит. Как собрание в роте, обязательно вызовет: надо речь, вот, сказать. И лихо у Сашки выходит: взойдет на трибуну, локоточки упрет - и будто передовицу читает. Никогда не собьется. В школе еще, говорит, речугу заставили выучить. Так теперь хоть средь ночи буди

– без запиночки выдам.

– А ну тебя, Сашка! Я ж по делу хотел!

– А если по делу, - влез Леха-бугор, - так неча волну подымать. С голодухи еще не попухли!
– Леха всегда не спешит, сперва все трепы послушает. Сидит,плечами стену подпер - а плечи: на таких в старинных фасадах балконы прилаживали. И цигарка в руках. Пока двух миллиметров от нее не останется, ни за что не потушит.
– Из головы, знаешь, всяко придумается. Буржуи вон тоже: корпели, корпели - а наши пришли и враз сковырнули.

– Кто это - наши?

– Да Ленин с ребятами.

– О бабах бы лучше, - поплотней завернулся в бушлат Сережка Бодров. Куда интересней.

Но сегодня в другую степь понесло. А то по бабьему делу

Сережка много всякого знает. Только начни - всегда перебьет:

мол, был один случай. И в таких все красках распишет - пуговицы на штанах как пистоны стреляют.

Один Оська Захаров тихо сидит. Салага еще. По болезни сюда удостоился. Уши развесил и глазенками хлопает.

– Да ты вокруг посмотри! Какой бы хозяин такой бордак допустил?! Да тех денег, что в этот бассейн ухлопали, на пять бы таких же хватило б!...

– Дурак ты. Юрка, - перебил его Витька.
– Полный ты, Юрка, дурак.
– Я и не заметил, как Витька очнулся.
– Тебе б все работать, работать, копейку копить. А жизнь, значит, мимо теки?

– А ты как хотел?

– А никак. Я вот думать люблю. А при твоем бы хозяине я бы хрен тут подумал.

– И о чем же ты думаешь?

– А о разном. Что на свете живем. Что снег за окошком лежит...

– Ну и что?

– Ничего. Почему обязательно что-то выйти должно?

И как уж у Витьки это получается? Сидит и сидит, а потом скажет вот так - и сразу поймешь: ерунда все вокруг. Дерганные мы какие-то. Мечемся, врем. Один в командиры, другой в отпуск метит. Или как Сашка Скрижал паяца разыгрываем. А на самом-то деле - воду толчем. Ну добьемся, чего захотели и самим же потом тошно сделается. А Витьке - все это как-то мелко. Он о чем-то другом... Его бы не тронь - так бы жизнь и сидел. Уставится в точку, даже про сигарету забудет. Сколько раз пальцы об нее обжигал. И в такие минуты с ним хорошо. Я и объяснить не могу. Хорошо, и все тут.

– И кто вам сказал, что все непременно переделывать надо? Жизнь уж сколько кроили, и эдак, и так - а лучше никто не придумал. Внушили себе, дескать, сам я хорош, да только одежка не сходится, - и на Юрку снизу вверх посмотрел.
– А залепить-ка тебе бы коленом под зад: катись, мол, приятель, куда тебе вздумается! И что ж, на свободе - да первым же делом такой же бассейн отгрохаешь!

– С какой еще стати?

Но Витька не слушал:

– Тоже, маниловы выискались. Парение эдакое! И главное бабы чтоб толстые - на мосту сметаной торгуют!

– Толстых не люблю, - встрепенулся Бадров.
– Сквозь жир ни хрена не почувствуешь.

– И что же, как ты вот сидеть?

– А хоть бы и так. Сигарету найдешь?

И тут мы с Оськой сразу подсунули. А то замолчит, с него станется.

Витька от моего огонька прикурил, и в глазах уже вижу

– синеется...

– Историю вспомнил. Читал или слышал... Рыбак один жил. Ну и, как водится, рыбку рыбачил. В общем, как мы: все больше ему подавай. Потом на базаре продаст, а лишние деньги откладывал. И много уже накопил. До старости хватит. Но нет, что ни утро - все новые сети закидывал. И вот, однажды, Русалка к нему в сеть попала.

– Русалка?
– опять заюлозил Бадров, и тоже спичкой зачиркал.
– То есть, баба, выходит!...

– Цыц!
– цикнул на него Леха-бугор.

– И красивая, я вам скажу. Кожа гладкая, волосы длинные, груди, глаза... Да что говорить. Вы лучше у Сережки спросите. У него, наверное, и русалочки были.

Но Сережка только дыму глотнул. Не-е, не его это случай.

– И говорит она рыбаку: отпусти, мол, чего с меня проку? А у того уже глазки горят. То есть, как это так - отпусти? Будто каждый вот день к нему в сети русалок заносит? Не-е, говорит, женой тебя сделаю. Хозяйкою будешь. Все что есть - пополам. Детей народишь, потом внуков мне вырастишь. А я на тебя молиться буду. Не гоже, говорит, человеку лишь все для себя. Когда поделиться не с кем. А она: я в море хо-чу. А он: неразумная ты и не знаешь, какой я мужик, мол еще благодарная будешь... И сгреб ее, значит, в охапку и в дом оттащил.