– Как же ты допек Нину, если с тремя детьми она хочет от тебя избавиться?
– негромко думает вслух Вероника, а Балакин, выглянув в дверь, огрызается: "Из-за тебя!"

– Причем здесь я?! По-моему, ко мне тебя даже не ревнуют.

– Да она знает, что ты не женщина. Что к тебе ревновать?

– А может, это тебя уже не приревнуешь? Как говорит Смолин: "Рожденный пить любить не может"?

Забыв зачем отправлялся на кухню, Балакин, потрясая пустыми руками, врывается в комнату:

– Я думал: ты - интеллектуал. А тебе грузчика надо!

– Грузчика мне не надо, - рассудительным тоном отвечает Вероника.
– Мне надо плотника и маляра: повесить новую дверь и отремонтировать квартиру.

Балакин снова разливает водку:

– Смолин на три месяца в Ленинград улетел.

– А я завтра в Москву лечу.

– Как?!
– Балакин подпрыгивает, потом, сообразив, что Вероника улетает не навечно, опускается на стул: - А, в отпуск. Сходи на его выставку, - и кивает на своего приятеля. Приятеля он так и не представил, Вероника интересоваться не стала и теперь была тому рада: зачем лишние разочарования? Возможно, ей нравятся его полотна.

– Да, я только затем и лечу за семь тысяч верст, чтобы познакомиться в столице с творениями местного гения, - тоном полного согласия отвечает Вероника, вздыхает и поднимается со стула:

– Ну ладно, мальчики. Водка выпита, пора вам отсюда убираться. Сейчас уйдет последний автобус. Денег на такси у вас, конечно, нет. Уматывайте.

– Я тебя, дуру, люблю, - взмахивает руками Балакин.
– А ты!

– Полюбишь в другое время.

– Я тебя семнадцать лет люблю, а ты - что ты понимаешь?

– Балакин! Мне в восемь утра надо быть в аэропорту. А после вас квартиру всю ночь мыть. Ложитесь или убирайтесь.

– Я все равно разведусь. Я у тебя остаюсь. Навсегда.

– Зачем ты мне нужен? И с чего ты вдруг разводишься?

– Ты - моя несбывшаяся мечта!
– с пафосом произносит Балакин.

Не в тон ему, буднично, Вероника спрашивает:

– Так ты разводишься из-за того, что я с тобой за эти годы не переспала ни разу?

– Да!!
– орет Балакин.

– Опомнись, Балакин, - прежним тоном говорит Вероника, - трое детей. Давай я тебе отдамся разок, только быстренько, а то у меня дел много, и ты меня разлюбишь.

– Дура!
– взвизгивает Балакин.
– Идиотка!

Балакин подскакивает, хватает пальто, вылетает из квартиры, громыхнув дверью, но тут же возвращается, целует Веронике руку, говорит "прости" и уходит.

Приятель Балакина, флегматичный, все сидит за столом.

– Слушай, - устало говорит Вероника.
– Ты либо катись вслед за ним, либо укладывайся, и чтоб я о тебе до утра не вспомнила. Если начнешь хождение по квартире...

– Да ты сама не выдержишь, - широко улыбается приятель Балакина.

Вероника чувствует, как боль подступает к висам и начинает их жечь. Все-таки, при большом желании любого можно довести до убийства.

– Если ты только выйдешь из кухни... Мне осталось спать пять часов.

– Сыграем в карты?
– с готовностью откликается приятель Балакина.

– Тебе Балакин не рассказывал, как я вышвыриваю из своей квартиры? Может быть, сам уйдешь?

– Ладно. Пожалуй, я пойду.
– Он медленно одевается.

Вероника оглядывает комнату: пепел, окурки, следы грязных ног, словно взвод побывал на постое.

Приятель Балакина поднимает с пола пустую бутылку, выливает в нее водку из Вероникиной рюмки, тщательно вытряхивает капли из своей рюмки и рюмки Балакина, затыкает горлышко бутылки грязной бумажкой, аккуратно ставит бутылку в портфель.

– Ну, я пошел?

– Уматывай.
– Вероника с наслаждением закрывает дверь. Таких гостей Балакин еще не приводил. С кем он заявится в следующий раз?

Она приносит таз с водой и моет пол. Желтый пол, чистый и мокрый, кажется наполненным солнечным светом, и этот свет успокаивает Веронику, словно, смывая грязь с пола, вода очищает и ее душу, и в ее душу возвращаются и покой и, свет.