Джонс высвободил руку.

– Стражников убили, чтобы спасти тебя, - сказал он.
– А кто они? Скоро узнаешь, сами тебе это скажут.

К ним подошел Однорукий.

– Иди умойся, - сказал он.
– Пора возвращаться.

Колодец был за корчмой, и когда Смит вернулся, во дворе стоял только один конь. Остальные, а с ними и большинство мужчин, исчезли. Остались только Однорукий, Лучник и Первый, Джонс уже сидел на коне, его лицо прикрывал капюшон.

– Поезжайте вдвоем, - сказал Однорукий.

У Смита болела голова, и ему не хотелось отвечать на вопросы Джонса.

– Да нет, я пойду пешком, - сказал он.

– Сможешь? Как хочешь.
– Однорукий пожал плечами.
– Но кому-то с ним ехать все же придется. Первый, может быть, ты?

Лучник взял коня под уздцы, и все направились к лесу.

По дороге в деревню никто из мужчин не проронил ни единого слова. Джонс сначала пытался громко протестовать против повязки на глазах, затем стал расспрашивать Первого, но, не дождавшись ответа, умолк тоже. Молчал он и тогда, когда добрались до места, и позднее, когда все мужчины уселись обедать за вынесенные на поляну столы. И только когда Однорукий отпустил их обоих отдыхать и они остались одни в той самой избе, в которой Смит провел ночь, Джонс сказал:

– Слушай, не нравятся мне эти люди. Ты знаешь, они силой натянули на меня этот капюшон и еще глаза завязали. Сказали, что я не должен видеть дорогу в их убежище, потому что могу сломаться и выдать их Стражникам. Это я-то - сломаться! Не доверяют нам, это ясно.

Смит притворился, что спит, а спустя мгновение спал уже на самом деле.

Их разбудил Однорукий.

– Идем, пора, - сказал он.

Было темно, только с поляны пробивался красный свет. Костер. На его фоне Смит заметил идущую к ним навстречу тонкую девичью фигурку. Девушка молча прошла мимо. Джонс нагнулся и шепнул:

– Ничего задница. Вот бы того... попробовать.

Однорукий обернулся, схватил Джонса за полу куртки и подтащил к себе.

– Это моя дочь...
– сказал он.
– Даже приближаться к ней не смей.

Перепуганный Джонс что-то промямлил.

Они подошли к костру, вокруг которого молча сидели, вглядываясь в пламя, мужчины. Смит заметил, что Первый машет ему рукой, показывая на место возле себя. Он сел и стал наблюдать за тем, как Джонс, пытаясь выглядеть спокойным, вертится между Одноруким и Стариком. Старик сидел неподвижно, его мысли витали где-то далеко, в только ему одному известных мирах.

– Кто ты?

Джонс неуверенно рассмеялся.

– Зачем спрашиваешь? Вы же знаете. Он должен был вам сказать, - махнул рукой в сторону Смита.

– Он ничего нам не сказал. Кто ты?

– Как это не сказал? Ты ничего не говорил им обо мне?

Смит открыл рот, но Однорукий поднял руку, приказывая молчать.

– Вопросы будешь потом задавать, а теперь отвечай. Кто ты?

Джонс пожал плечами.

– Я?.. Меня зовут Роберт Джонс.

Он вдруг встал, широко улыбнулся и распростер руки, как будто хотел обнять и прижать к груди весь мир.

– Я ваш друг, - сказал он.
– Вы меня освободили, приняли к себе... Я оправдаю ваше доверие! Я пригожусь вам, конечно же, пригожусь. Мы вместе будем бороться против зла, которое воцарилось в вашем мире...

Он вещал. Смит смотрел на него с удивлением.

– Против какого зла?
– спросил Однорукий и несколько сбил этим Джонса.

– Ну... зла... вообще... Эти черные. Стражники, они ведь плохие. Они били меня ни за что совершенно. Я сидел и ел, они подскочили и давай бить. Разве так можно?
– Он снова обрел уверенность и пылал праведным гневом. Потом пришли вы и отомстили за меня. Я вам очень за это признателен и обещаю отблагодарить. А когда я что-либо обещаю, этому можно верить, я слов на ветер не бросаю!

Смит перестал слушать. Он нагнулся и спросил:

– Почему вы обращаетесь друг к другу по кличкам: Старик, Однорукий, Лучник... У вас что, нет других, настоящих имен?

– Есть, - услышал он шепот, - но их никто уже не помнит. Они остались там... на пепелищах наших домов.

– А ты? Почему тебя зовут Первым?

– Под замком Жрецов - казематы. До меня никому оттуда не удавалось сбежать, - в его голосе послышалась нотка гордости.
– И после, кажется, тоже. Я первый и, наверное, единственный. Я когда-нибудь расскажу тебе эту историю.

– А Жрецы? Кто они?

Первый не ответил, прижав к губам палец. Смит увидел, что Джонс успел уже сесть, но тут же снова вскочил и наклонился над Стариком.

– Хотите встать?
– спросил он.
– Я вам помогу...

Старик не заметил протянутой руки. Он выпрямился. У костра, как и вчера, воцарилась наполненная ожиданием тишина.

– Говоришь, что ты такой же, как он, - сказал Старик, и снова чистота и сила его голоса поразили Смита, - но это неправда. Ты другой. Ты думаешь только о себе, больше в тебе ничего нет. Наши дороги разные. Тебе придется уйти. Завтра тебе дадут еду, одежду и деньги, их хватит, чтобы ты смог жить в городе, пока не найдешь свое место в мире.