Он улыбнулся еще шире, потом слегка покачал головой и вышел, прежде чем я успел сказать хоть слово.

Я вскрыл конверт и начал читать.

Это оказалось признание в убийстве Луаны Девор, написанное его собственной рукой. Там говорилось о том, как он думал, что у Ральфа спрятана большая сумма денег и что в тот момент он сам нуждался в деньгах. А дальше он описывал, как именно он все совершил.

Лицо он повязал носовым платком, а кроме того, не произнес ни слова, чтобы она не могла узнать его по голосу. Он прокрался на второй этаж. Убивать он не собирался, разве что толкнуть ее или ударить, чтобы забрать деньги. И красть их он на самом деле тоже не хотел, потому что намеревался анонимно отослать их обратно в ближайшее же время. Но с самого начала все пошло не так, как он рассчитывал.

Луана поджидала его на верхней площадке. Она набросилась на него и вынудила его сопротивляться. А в следующий момент он увидел, что она лежит у подножия лестницы, мертвая.

Он забыл о деньгах и убежал, не помня себя от страха...

Я дочитал признание до конца и, пораженный, еще раз пробежал по нему глазами. Было поистине удивительно, до чего правдоподобно выглядели факты в его изложении, тем более что это не было правдой. Только одна неточность привлекла мое внимание — то место, где он писал, что испугался. Я даже представить себе не могу, что могло бы испугать этого парня.

Я снова налил себе. Потом бросил бумагу в урну и поднес к ней спичку. Потому что это признание ничего не могло изменить. Никто не стал бы обвинять Бобби в убийстве Луаны Девор, и, видимо, он в этом не сомневался.

Возможно даже, именно по этой причине он и написал свою исповедь. Он знал, что впереди его так или иначе ждет смерть. Поэтому то, что он написал, уже не могло навредить ему, но кому-нибудь другому оказало бы неоценимую помощь.

Я достал револьвер и положил его в боковой карман брюк. Потом выключил свет, вышел из кабинета и сел в свою машину.

Найти их, Бобби и Миру, оказалось проще простого. Мне пришлось чуть-чуть проехать, потом еще чуть-чуть пройтись пешком, подкрадываясь по следам. Я всего лишь попытался себе представить, куда бы отправился сам, будь я на их месте. Именно туда он и привез ее.

Они лежали на песке, тесно сплетясь друг с другом, едва различимые при слабом свете. Ее я почти не видел — только его. Это усложняло мою задачу, потому что он был тем единственным, к кому я питал какой-то интерес.

Мне было неизвестно, что он нашел в ней. Я предпочитал не задумываться над этим, боясь, что сумею его понять, а этого я не мог себе позволить. Я не сомневался, что он не одобрил бы меня. Но все равно было чертовски трудно.

Мы с ним были во многом одинаковы, одинаково думали. Потому он и взял на себя убийство, которое я совершил, — да, это я убил Луану, — и сумел правильно изложить все факты.

Я решил заставить Луану вернуть мне деньги. И это я обернул лицо носовым платком, и, когда она окликала меня с верхней ступеньки, именно я не произносил ни слова, чтобы она не узнала меня по голосу.

Но в самую последнюю минуту я передумал, мне расхотелось продолжать этот маскарад — никогда в жизни я не был трусом и не хотел становиться им теперь. К тому же мне нечего было бояться.

Ведь она должна мне деньги. Десять тысяч, не считая процентов, набежавших за двадцать пять лет. И я сорвал с лица платок, убрал револьвер в карман и объявил, что пришел получить свои деньги.

— И не вздумай говорить, что у тебя их нет, — сказал я, когда она начала ныть и причитать. — Ральф не мог истратить все, что заработал. И не мог взять их. Ты держала их у себя, чтобы удерживать Ральфа. Если бы он завладел ими, он уехал бы из города с той певичкой.

Я стал медленно подниматься по лестнице, не спуская с нее глаз ни на секунду. Сначала она пыталась меня умолять, потом стала осыпать проклятиями. Кричала, что я ничего не получу, что меня арестуют, что меня ждет тюрьма, а не деньги.

— Может быть, — ответил я, — хотя мне так не кажется. Все думают, что у меня полно денег. К тому же даже самый злейший враг не скажет обо мне, что я вор. Поэтому я думаю, что получу деньги, причем так же легко, как вам с папой удалось меня их лишить.

Мне показалось, что она готова сдаться, — она прекратила вопить и отступила к стене, как бы давая мне пройти. Но стоило мне подняться на последнюю ступеньку, как она с криком набросилась на меня.

Я выставил вперед руку, пытаясь ее отстранить. От этого толчка она потеряла равновесие и свалилась со ступеней.

Я спустился и мельком взглянул на нее, а потом поскорее ушел. Мне уже не хотелось никаких денег.

...Я вздохнул. Потом достал из кармана револьвер и взглянул туда, где на островке песка лежали Бобби и Мира.

Меня охватили сомнения, я подумал, не стоит ли бросить камешек, чтобы у них появился шанс. Знаете, как это делаешь, когда ты не на охоте и вдруг замечаешь кролика...

Но они ведь не были кроликами, уж он-то точно. К тому же рано или поздно мне все равно пришлось бы довести дело до конца. Поэтому я поднял револьвер и прицелился.