Я вынужден был признать, что именно так и выглядел покойник, занимающий этот ящик. Его добродушное багровое лицо говорило о множестве веселых поединков с так называемым Демоном Ромом, и бутылки, уютно обложившие его нагое тело, вовсе не выглядели неуместно. В их наличии было что-то очень достоверное. В тесной компании с бутылками он выглядел гораздо более естественно, чем без них.

И все-таки мне это не нравилось, о чем я и заявил Биллу. Собственно, больше я ничего не мог сделать. Разумеется, я не мог донести на Билла управляющему только за то, что у него отсутствует понятие хорошего тона.

Долгая ночь закончилась. На следующий вечер Билл явился на работу с дюжиной бутылок, дал мне четыре, а остальные восемь уложил в холодный приют «доброго старика». Около девяти ему пришлось выехать по вызову. Я уютно дремал в часовне с полгаллоном теплого пива в желудке, рядом со мной стояла наполовину опорожненная бутылка, когда кто-то позвонил в ночной звонок.

Я затолкал бутылки под стул и пошел открывать дверь.

Это были две пожилые женщины и мужчина. Они только что приехали из другого штата и должны отправиться в обратную дорогу сегодня же ночью. Шатаясь от усталости и подгоняемые нехваткой времени, они потребовали, чтобы я показал им... сами знаете кого.

Я забормотал что-то нечленораздельное. Попросил их присесть на несколько минут. Сейчас, кроме меня, здесь никого нет, заикался я, это против правил...

В этот момент распахнулась задняя дверь. Вошел Билл, на ходу опрокидывая в рот бутылку с пивом.

— Как насчет холодненького, Джимми? — сказал он. — Пойдем-ка посмотрим, как там этот старикашка...

Он замолк и застыл на месте с открытым ртом. Он перевел взгляд с небольшой компании на меня и по моему искаженному лицу догадался об ужасной ситуации. И совершенно глупо, хотя я прекрасно понимал его, вдруг повернулся и побежал.

Нахмурившись и исполненные подозрений, наши визитеры последовали за ним.

Понимаете, не так-то легко управиться с семью бутылками, даже если так спешишь, как приходилось торопиться Биллу. Они выскальзывали у него из пальцев, выпадали из его объятий, когда он тщетно пытался прижать их к груди. И все, кроме одной, которая раскололась, грохнув на пол, бутылки попадали на грудь своего недавнего хранителя.

В таком положении Билла и застали наши визитеры. Дамы завизжали. Джентльмен крепко выругался и угрожающе замахнулся на нас тростью. Затем они всей кучей выбежали и помчались к телефону, и через двадцать минут появился управляющий заведением.

Он тут же и без разговоров уволил нас с Биллом.

И почему-то с тех пор, хотя изредка я и пью пиво, я не очень его люблю.

После этого мне подвернулась работа в пекарне. Мой рабочий день длился по будням с шести вечера до полуночи плюс целиком субботы и воскресенья. Платили мне двенадцать долларов в неделю. Работа была тяжелой и буквально безостановочной.

Мое рабочее место находилось на складе, где я должен был подбирать ингредиенты для замеса теста, предназначенного для выпечки различных изделий. Пекари и замесчики могли отдохнуть в перерыве между процессом выпекания, но для меня не было ни отдыха, ни перерывов. Я обязан был обеспечивать и дневную и ночную смены. Как только со склада отправлялась готовая партия набора всех продуктов, замесчики кричали, чтобы я подбирал следующую. Тесто для хлеба, сдобное, для пирогов, для булочек, наполнить, взвесить, охладить, заморозить, вымыть яйца, развесить порции масла и так далее до бесконечности.

Эта работа была не только крайне утомительной и тяжелой — попробуйте поворочать бочки с салом, девяностовосьмифунтовые мешки с мукой и стовосьмидесятифунтовые мешки с солью, если не верите, — но и требовала самой скрупулезной точности. Я не имел права ошибиться. Стоило мне переложить на несколько унций того или иного ингредиента, и тесто на сотни долларов было испорчено. Мне казалось, что за такую тяжелую и искусную работу я должен бы получать больше денег.

Так я и заявил хозяину пекарни. Он холодно смерил меня хмурым взглядом и сказал, что надвигается депрессия и у него целая очередь желающих устроиться на работу. Впрочем, если я недоволен, если считаю, что мне недостаточно платят...

Я заверил его, что всем доволен, что работа мне нравится и что мне платят более чем достаточно, и неловко извинился за то, что его побеспокоил.

Надо сказать, что в конце концов косвенным образом эта работа доставила мне большие деньги. Она обеспечила меня богатым материалом для множества статей в журналах о торговле и дала мне сюжет для моего девятого романа «Дикая ночь». В общем, по моим оценкам, я получил приблизительно по нескольку сотен долларов за каждую неделю, которую отбарабанил в пекарне. Но это произошло гораздо позднее — более двадцати лет спустя, когда я написал этот роман, а в то время я не видел в этой кабале ничего хорошего. Мне приходилось платить за комнату и нести другие расходы, так что плата в двенадцать долларов за семидневную каторжную работу была явно несоответствующей.

Я подумывал выйти из братства. Но это была сложная и болезненная процедура, а кроме того, я просто не мог этого сделать. У моих «братьев» были свои причуды, но главное — у них определенно не было недостатка в эрудиции. Мне приходилось пользоваться их помощью в учебе. Во всяком случае, на тот момент без нее я не мог обойтись. Больше того, я серьезно сомневался, разумно ли будет расстаться с «домом», выпускники которого работали на факультете преподавателями.

Больше всего мне приходилось тратить на еду. Тяжелая работа пробуждала во мне поистине волчий аппетит, и казалось, я никогда не наедался досыта. Тем не менее, не видя другой возможности ужаться в расходах, я экономил на еде. Практически я свел эти траты к нулю — набивал желудок любыми съестными продуктами у себя на складе. Меня до сих пор подташнивает, стоит мне вспомнить, чего только мне не приходилось есть.