Фигурка Сюзанны Гранвиль чернильным пятном сжалась в углу. Обхватив спинку кресла, она руками закрывала лицо. У света, что лился с небес, не было жалости.

Бродерсен оттолкнулся, и его пронзил холодный воздух.

— Эй, Сью, что случилось?

— О! Мсье капитан… — она вздохнула, пока он цеплялся за кресло. — Прости, ничего страшного, — закашлялась она.

— Ну, не надо. — Бродерсен внезапно вспомнил, какая она милая женщина, как он любит и уважает ее. И едва ли не застенчиво положил руку ей на плечо. — Что тебя тревожит, Сью?

— Я… прости… лучше я пойду к себе в каюту…

— Ну? — Он чуточку прижал ее к себе.

— Здесь так пусто, отсюда видна вся галактика. — Она спрятала свою голову на его груди.

Но ненадолго; она подняла лицо — в звездном свете Бродерсен увидел ее милые черты — и призналась:

— Прости, Дэниэль, добрый друг. Плохо плакать, когда они возвращаются назад, так? Но… — прекрасные глаза вновь обратились к нему. — И не спеши с ответом, ведь у тебя много более важных дел. Но… — она охнула. — Мы затеряны в вечности. Ответь мне, пожалуйста, когда найдешь время, что мне теперь делать?

— Ах, — пробормотал он, заново ощущая в ней женщину (без желания, ведь Кейтлин скоро вернется, но с внезапной симпатией). — Ты осталась вне связи с машиной, так?

— Мне не запрещают подключаться, но Фиделио и доктор Кай сами делают все необходимое… — Она замерла, и Млечный Путь высветил напряжение, с которым она справлялась со своими губами. — Что осталось для меня, Дэниэль? Чем я могу помочь тебе?

Со словесными утешениями и сочувствием Бродерсен отвел Сью в каюту, дал ей успокоительное, по-братски поцеловал. А когда закрылась дверь, принялся размышлять, чем же все-таки занять ее.

Автопилот — опыт утверждал, что это безопасно, — вел «Чинук» к Т-машине. По пути экипаж устроил вечеринку. Для начала Кейтлин вместе с Сюзанной нажарила целую гору хлеба, а Вейзенберг изготовил в своей мастерской новые украшения для кают-компании из цветного металла и пластика.

— Леди и джентльмены, — начал капитан, когда собрался весь экипаж. — Нам предстоит весьма серьезное дело: набраться, нарезаться, нализаться, упиться в стельку… и до чертиков. Я, конечно, имею в виду международную стандартную стельку, соответствующую земному тяготению и атмосферному давлению, и международного стандартного чертика, каковое состояние отвечает энцефалограмме, снятой после потребления одного литра стопроцентного шотландского виски.

— Нет, ирландского, — возразила Кейтлин, поднимая бокал с упомянутым напитком. — Slainte fo fail lent. — Они улыбнулись друг другу. Тело Кейтлин еще болело после перегрузок изнурительного полета, но ей редко удавалось так порадовать его, как прошедшую ночь, предоставив не одну возможность для сравнения.

— Ну, выпьем за наши благородия, — предложил Бродерсен тост.

Все отвечали обычным образом. Он поглядел на экипаж. На видеоэкранах во всем великолепии царила Дану. Озаренная солнечным светом дневная сторона планеты уже успела уменьшиться, солнце сверкало рубином среди звезд возле галактического ручья. Никто не глядел туда, — это было не нужно. Собравшиеся, казалось, повернулись к космосу спиной.

Карлос Руэда казался оживленным: Фрида фон Мольтке поприветствовала его по-королевски. Впрочем, сегодня она исполнила свою партию для Стефа Дозсы более лучшим образом, но тот держался кисловато. На лице Фила Вейзенберга застыла привычная вежливая улыбка. Сью Гранвиль чуть приободрилась, помогая Кейтлин; тем не менее на лице ее Бродерсен читал горе. Джоэль Кай сидела в кресле чуть в стороне, нарочито подчеркнуто общалась с Фиделио, что было не в ее стиле. Нетрудно было заметить, что Мартти Лейно спал скверно и, вопреки всем стараниям, не мог не смотреть на Кейтлин.

«Влюбился, — подумал Бродерсен. — Понятно. Наверно, ей следовало бы… а может, и нет, не знаю. Что, если тогда возникнут лишь новые неприятности, ведь он так глубоко все переживает. Потом, что делать с Джоэль? Ее что-то грызет. И я не знаю, что именно». Обняв свою девушку, он ощутил податливое гибкое тело, вдохнул аромат ее юности. «Ненавижу терять время, которое я мог бы провести с Пиджин». Он расхохотался.

— Что здесь смешного, сердце мое? — спросила она.

— Ничего, — поспешно отвечал Бродерсен. «Пожалуй, зарвался, решив, что представляю собой истинный Божий дар страдающим от одиночества женщинам и проведенная со мной ночь мгновенно заставит Джоэль мурлыкать. Это Джоэль-то»

— Как насчет музыки? Твоей, конечно. Теперь, когда ты вернулась. — Он прикоснулся губами к удивительно нежной щеке и буквально ощутил, как Лейно пронзил его взглядом. «И, должно быть, не он один. Пора остановиться; не надо больше показывать, что у меня есть такое, чего нет у них. Но как суметь это сделать?»

— Ну, если все хотят, — Кейтлин помедлила. — А может быть, вместо песен спляшем? Нет лучшего способа, чтобы разогнать печаль.

— У нас не хватает дам, — заметил Вейзенберг. — Их четверо. И нам с Фиделио придется торчать у стены.