– Путем Рождения.

Ник нахмурился.

– Как ты родился?
– спросил Кир с кривой, заговорческой усмешкой.

– Меня нашли в капусте, - с готовностью ответил Ник.

– Откуда ты это знаешь?

– Просто... знаю, - Ник сглотнул. Глупый вопрос.

– А почему уже тридцать три года в капусте никого не находят?

– Неурожай, наверное, - Ник дернул плечами.
– А тебя принес аист.

Кир, поморщившись, кивнул.

– Анну купили в магазине. Рита - свалилась с Луны. Наверное, поэтому она такая неразговорчивая, - Ник внезапно погрустнел.

– Тридцать три года на капустных грядках неурожай, у аистов ограниченная грузоподъемность, в магазине - дефицит детских товаров, а на луне перевелись лунатики, - подвел итог Кир.
– Так что ли?

– К чему ты клонишь?

– В книгах оттуда, - он почему-то показал пальцем вверх, - этот вопрос утаивается, объясняется Рождение точно так же, капустами и аистами, но взрослые над этим смеются! Значит - врут.

– Ты нашел разгадку?

– Думаю, что нашел. Но люди здесь делают это каждый день - а результата никакого.

– Значит, ты ошибся, - вздохнул Ник.

На бетонную площадку в двадцати метрах от скамейки трое музыкантов выволокли аппаратуру. Не утруждая себя соединением штекеров и проводов, в беспорядке разбросанных по полу еще с прошлого концерта, они выстроились в клин и принялись музицировать. У всех троих были яркие изогнутые наподобие женских фигур гитары - с редкими серебряными струнами, некоторые из которых болтались, потеряв натяжение. Из динамиков полилась приятная музыка. Потом откуда ни возьмись вышла накрашенная до неузнаваемости женщина и стала подпевать. "Оставив незаконченный роман в парке на скамье..."

– Я знаю этого Музыканта, - сообщил Ник.
– Он раньше был Фотографом. Игорь, кажется...

– А я знаю эту песню, - отозвался Кир.
– Но это не его песня. Эта песня оттуда, - он снова сделал странный жест в небо.

– Брось, - по-дружески попросил Ник.

– Не получится. Слишком много знаю.

– Ну так расскажи! Я пока даже четкого объяснения Рождению не услышал.

– Пойдем, - Кир поднялся.
– Поговорим наедине.

– Ты боишься музыкантов?
– удивленно усмехнулся Ник.

– Нет. Я боюсь музыкального слуха.

Отпирая целую череду замков на двери, Кир почувствовал себя в относительной безопасности, и сказал:

– В этой книге мальчик Денис не захотел есть манную кашу и вывернул ее за окно. Кашей окатило взрослого, проходившего под его окном - тот как раз шел к Фотографу. Мальчик Денис попытался скрыть происшествие, но тайное стало явным. Дениса наказали.

– Взрослые?

Кир кивнул. Щеколда последнего замка щелкнула, задвигаясь, и дверь открылась внутрь.

– Как у нас, - пожал плечами Ник.
– Если кто-то не покупает у Бизнесмена вишневое варенье, тот может нанять Убийцу и убить этого кого-то, чтобы этот кто-то одумался и покупал вишневое варенье - или сам нанял Убийцу, чтобы наказать обидчика.

– У них можно убить всего один раз, - они прошли в дом, и Кир, нащупав на стене выключатель, зажег свет.
– Врачи там почти бессильны перед смертью. Потому взрослые стараются уберечь детей от несчастных случаев и покушений на других детей.

– Если они умирают один раз, то такое предостережение вполне разумно, - согласился Ник.

– Нет! Они делают это насилу. Заставляют, как заставили Дениса есть невкусную кашу, с комками и пригорелостями. Если в супермаркете убивают Домохозяйку, ты говоришь, что это неправильно или нечестно, но ты не втолковываешь Рите, что делать это нельзя!

– Нельзя, - Николай взвесил на языке слово. Противное, словно скисшее молоко. Такое же, как фраза, которую он взял на заметку, но даже в уме повторять не желал.

Внутри дом Кира почти ничем не отличался от домов других людей. Уютный, ухоженный. С вколоченными в стены гвоздями и протянутыми вдоль плинтусов проводами бытовой техники. И только в кабинете, где Кир проводил большую часть времени, отрезанный от внешнего мира, Ник понял отличие.

Вдоль стен, кривые и неуклюжие, сработанные вручную из необтесанных досок, выстроились стеллажи, до отказа набитые книжками, дисками, кассетами, журналами, газетами и прочими носителями информации. Все это было старым, ветхим, поцарапанным, обшарпанным, обожженным, выгоревшим словом, с привкусом пыльной древности. Неудивительно, что сам Кир, пропитавшись тленом, смотрелся рядом с книгами отжившим свое артефактом.