В Труа Витроль встретил прежде всего Нессельроде и Стадиона. Он обрисовал им состояние умов в Париже и в незанятых еще частях Франции; затем он заявил им, что несколько лиц, которых он назвал, желают перемены и законодательных гарантий, которые обеспечили бы от насилий со стороны императора и от проявлений его необузданного характера; он указал также, что необходимо срочно принять меры, которые помешали бы Франции снова впасть в анархию.

Стадион проводил его к Меттерниху, который выслушал его и ответил, что "он желает познакомить его без всяких околичностей с мнением держав; они считают Наполеона человеком, с которым невозможно продолжать переговоры; в дни неудач он казался готовым согласиться на все, но, одержав небольшую победу, он снова заявлял притязания столь же преувеличенные, сколь недопустимые; Франции намереваются дать нового государя и установить такое положение, чтобы Австрия, Россия и Франция оказались на континенте державами равной силы, а Пруссия была наполовину слабее каждого из этих трех государств; что же касается возведения на французский трон нового государя, то невозможно остановиться на Бурбонах вследствие личных качеств принцев этого дома".

Таков был, по словам Витроля, взгляд, высказанный Меттернихом.

Преданный Бурбонам Витроль, которого этот ответ не удовлетворил, просил Нессельроде устроить ему свидание с императором Александром, что и было сделано.

Император Александр повторил приблизительно то же самое, что говорили министры, а относительно выбора государя для Франции он добавил, что первоначально он думал водворить там Бернадота, а затем - Евгения Богарнэ, но что против этого возник ряд возражений, что, впрочем, существует намерение считаться прежде всего с желаниями самих французов и что, если они пожелают установить у себя даже республику, противодействовать им не будут. Император распространился еще больше, чем министры, на тему о невозможности думать о Бурбонах.

Витроль видался также с австрийским императором, который сказал ему, что он отправляется в Дижон, что русский император и прусский король примут в Париже решение, диктуемое их обязательствами, и что он прибудет туда позже.

Вместо того чтобы вернуться в Париж, Витроль направился к графу д'Артуа, который отбыл из Швейцарии во Францию и уже находился в Нанси. Он встретился там с принцем 23 марта и не дал о себе никаких сведений в Париж, куда он прибыл лишь после вступления союзников. Позднее он снова вернулся в Нанси, к графу д'Артуа, но уже с поручением временного правительства пригласить принца в Париж.

Что делал в течение всего этого времени император Наполеон?

После того как 20 марта он произвел значительными силами атаку передовых позиций у Арси и убедился, что там находится союзная армия под личной командой императора Александра, он перешел на правый берег Обы и направился через Сом-Пюи и Ольконту к Сен-Дизье, куда он прибыл 23 марта. Он решил идти из Сен-Дизье в тыл врага и отправился на ночевку в Дулеван. Но в момент, когда надо было приступить к указанному переходу, он получил (как мне кажется, от маршала Макдональда) донесение, что за его арьергардом движутся многочисленные силы, говорят даже - целая армия. Вследствие этого донесения император отменил свое решение и провел 25 марта в Дулеване. Так как маршал Макдональд настаивал на правильности посланных им сведений, в которых император сомневался, то он решил переместить все свои силы к Сен-Дизье, но вместо упоминавшейся армии он обнаружил лишь один кавалерийский корпус под командой генерала Винцингероде. Прибыв в Сен-Дизье, он разделился и пошел в трех разных направлениях: на Бар, Жуанвиль и Витри. Основная его часть двинулась по последнему пути.

Император Наполеон созвал род совета, чтобы выяснить, надо ли его преследовать, но так как совет опасался встретить в Витри сильное сопротивление и боялся, что мост через Марну разрушен, то было решено снова передвинуться к Дулевану, куда прибыли 28 марта, проведя один день в Сен-Дизье. В Дулеване император убедился, что враг идет на Париж, и решил со всей поспешностью туда отправиться. 29 марта он прибыл в Труа, 30-го - в Фроманто и 31-го - в Фонтенебло.

Император известил императрицу Марию-Луизу о своем намерении двинуться в тыл союзных армий и принудить их таким способом к отступлению. Это письмо было им написано из Арси, но эскорт, сопровождавший курьера с письмами, был захвачен неприятелем, который узнал таким образом об этом намерении, что, вероятно, и вызвало его решение идти на Париж.

Все излагаемые здесь факты, переданные мною без особого соблюдения их последовательности, устанавливают, как мне кажется, с несомненной и полной очевидностью следующие три обстоятельства.

* До 15 марта 1814 года союзные державы твердо держались намерения вести переговоры с Наполеоном и заключить с ним договор на основе сохранения им власти.

2. Наполеон сам вызвал своим упорством и тщетными надеждами, которыми он себя убаюкивал, свое крушение и подверг Францию несчастной необходимости вести переговоры о самом своем существовании и спасении с победоносным и торжествующим противником.

3. Наконец, вступая в Париж, союзные государи не приняли еще никакого решения относительно правительства, которое им предстояло предложить Франции или разрешить ей установить у себя.

Прежде чем продолжать краткий обзор событий, я хотел бы, во исполнение преследуемой мною цели, изложить причины, побудившие меня в эпоху Реставрации стать на сторону той системы, которую я затем поддерживал. Это объяснит влияние, которое я оказывал в то время, и представит, с моей точки зрения, наилучшее для меня оправдание.

Я уже указывал, что в последний период империи я часто ставил перед собой вопрос: какую форму правления должна усвоить Франция после падения Наполеона?

Помышлять о сохранении у власти семьи человека, толкнувшего страну в пропасть, означало бы переполнить чашу ее страданий, присовокупив к ним еще и низость. Кроме того, Австрия, которая одна лишь могла без неудовольствия признать регентство императрицы Марии-Луизы, не пользовалась в совете союзников большим весом. Она присоединилась последней к великим державам, взявшим на себя отмщение за попранные права Европы, и естественно, что Европа не прилагала особых усилий к тому, чтобы отдать французский престол в распоряжение венского двора. Строя свои расчеты, Россия могла отводить в них место и Бернадоту, чтобы избавиться от неудобного для себя соседа в Швеции, но Бернадот ознаменовал бы собой лишь новый этап революции. Возможно, что армия провозгласила бы государем Евгения Богарнэ, но она сама была разбита.