Шрифт:
Мириам пошла наверх. Несмотря ни на что, она ощутила мгновенную вспышку удовольствия из-за резкости, прозвучавшей в голосе Джона. Он был интересен, когда злился. Иногда она специально его подначивала. Это отчасти и явилось причиной того, что она, вопреки своему запрету, пригласила Алису провести здесь ночь. Это – и еще любовь, которую она к ней испытывала.
Джон смотрел, как Алиса спускается по лестнице. Ему не нравилась ее соблазнительная внешность, не нравилась сила ее характера, но больше всего ему не нравилось то, как действовало ее присутствие на Мириам. Он приходил в ярость, сознавая, в сколь малой степени Мириам принадлежит ему. Все эти чувства неизбежно приводили его к мысли, что неплохо бы насытиться ею, позволить своему телу делать с ней все, что оно захочет, и, уничтожив эту постоянную угрозу их благополучию, уничтожить заодно и разъедавшую его ревность. Сегодня, впрочем, ему будет легче переносить ее присутствие – голод на время затих.
– А почему бы вам просто не оставлять мусор в проулке, как это делают все остальные?
Типичный вопрос этой зануды. Мириам просто не имеет права заявлять, что ей нужна дружба девчонки. Это уж слишком! Она ведь говорила: он будет с ней вечно! Единственное, что могло бы этому помешать, – несчастный случай. Он чуть не рассмеялся – забавная мысль вдруг пришла ему в голову. Что, если это неприятное маленькое существо – его замена на случай, если он погибнет?
– Так почему же? – повторила она. Алиса всегда требовала ответа на свой вопрос.
– Не слишком часто его оттуда убирают. – Он бросил ей мешки. – Подержи их, пока я разожгу огонь.
Скоро рассветет. Надо спешить. В дневное время они никогда не сжигали «вещественные доказательства».
– Они такие легкие.
– Тебе что за дело? Мы были голодны, решили перекусить. – Он потянул рычаг подачи газа, – сюда специально была подведена линия газа высокого давления. Раздался хлопок, рев, и топка заполнилась голубыми языками пламени.
– А что здесь такое, бумага?
Он вырвал мешки из ее рук.
– Считай это еще одной из наших тайн.
– Вы на машине везете мусор домой?
Джон уставился на нее, свирепо сверкая глазами.
– Мы устроили пикник. Как ты ухитрилась его пропустить, я и вообразить себе не могу.
Она улыбнулась – с нарочитой любезностью.
– Вы меня не приглашали. А я не такой человек, чтобы навязываться.
– Я что-то этого не заметил.
– Могу поспорить, что Мириам хотела меня взять. Ты, вероятно, не позволил ей.
– Мне жаль тебя разочаровывать, но она вообще не упоминала твоего имени.
– Она любит меня.
Это было сказано так просто и с такой убежденностью, что Джон не нашел слов для ответа. Делая вид, будто не замечает ее присутствия, он занялся топкой.
Мириам подошла к туалетному столику и стала готовиться ко Сну.Она работала по возможности быстро: сняла линзы, углублявшие цвет ее глаз, смыла косметику, скрывавшую ее бледно-белую кожу, сорвала парик. Распушив пальцами нежное облачко своих волос, она на несколько минут залезла под душ.
Голоса Сназвучали в ней все громче и громче. Когда она вышла из душа, Джон уже сидел на кровати.
– Зачем ты разрешила ей сегодня остаться?
– Ее родители в отъезде.
– Она видела, как я сжигаю мешки.
– Скоро она будет тебе помогать. Ты готов ко Сну? – Она опустилась на кровать.
– Я никак не могу понять, что тебе от нее надо!
– Она смотрит за домом. Ты собираешься Спать?
–У меня нет никакого желания.
Страх охватил ее при этих словах, страх, который она постаралась скрыть. Он должен Спать!Она подняла руку, коснулась его, пытаясь сформулировать вопрос. Но было уже невозможно бороться со Сном.Последнее, что она запомнила, проваливаясь в Сон, -это его беспокойное шевеление. Затем ее захватило сновидение – столь же реальное и ощутимое, как жизнь, более яркое и живое, чем картинки, возникающие в памяти. Она Спала.
1
Рим: 71 год до Рождества Христова
Она ненавидела этот город и – более всего – в августе. Мерзкая, отвратительная жизнь кишела на грязных городских улицах: крысы, мухи и больные, заходящиеся в кашле бедняки Империи [2] . Тележки, груженные всем, чем угодно, от колбас до шелков, потоком лились из ворот, теснились в узких проулках и забивали форумы. Экзотические личности со всех концов света, толкотня, ссоры и воровство на каждом углу. Над всем этим висело синеватое облако дыма от бесчисленных прилавков с кровяными колбасами и пекарен. Рим был буквально затоплен людьми: голые рабы, высшие магистраты, пред которыми шествовали ликторы [3] и за которыми неслась возбужденная толпа назойливых просителей, солдаты, поскрипывающие кожей и звенящие медью, аристократические дамы, проплывающие на носилках над толпой, людские водовороты вокруг кричаще расписанных храмов правителей и богов.
2
В действительности Рим стал называться империей со времени правления Октавиана Августа (27 г. до н. э.).
3
Ликторы – почетная стража высших римских сановников, носившая так называемые фасции (связка прутьев с топориком в середине), как знаки достоинства сопровождаемых ею лиц. В Риме (но не в римских провинциях) ликторы ходили без топориков, с одной лишь связкой прутьев.