Шрифт:
– У меня есть серебро! – кричит она, перекрывая рев труб. – Серебряные пенсы за мою бедную дочь!
– Ого, красавица, нам придется взять и тебя!
– У меня есть серебро!
Здоровяк со свитком подходит и кладет руку ей на плечо.
– Короля не купишь кучкой монет. Стражники остановились. Наступила тишина. Зеваки, затаив дыхание, наблюдают за мольбами Мириам сохранить ей жизнь. Она показывает на ладони два серебряных пенса
– Это все, что у тебя есть?
– Это все, что у меня есть на свете!
– Тогда пусть будет три! – и он хрипло смеется ей в лицо.
– Это все мои деньги, все, что у меня есть! – воет Мириам. Она достает еще монетку и держит все три в дрожащих ладонях.
Их вырывают у нее и сбрасывают Луллию на каменные ступени у дома. Исчезают в толпе глашатаи, уходят стражники, свиток падает в грязь.
Мириам с трудом разворачивает саван. Луллия – ярко-красного цвета, язык похож на пурпурный, покрытый волдырями цветок, глаза едва не выскочили из орбит.
Они пытали ее кипящим маслом. Эта вонючая грязь покрывает все ее распухшее тело.
И слышится слабый звук, звук рвущейся кожи – когда разжимаются ее кулаки.
– Это кошмар, – пробормотал Том. Сара как зачарованная смотрела на взлетающие ввысь кривые.
– Я знаю, – ответила Сара с отсутствующим видом. Кровь ее поразила. Том, несомненно, ожидал что обнаружится какая-то ошибка, но Сара-то знала, что тот образец, который сейчас анализировал Джефф, только подтвердит невероятное. В мозгу с мучительной навязчивостью звенел вопрос: кто она, кто она?Голова у нее шла кругом, а замешательство грозило перерасти в панику.
– Я ее разбужу. – Том сделал движение, чтобы встать.
– Не надо! Ты... нарушишь запись.
Он смотрел на нее.
– Но она же, очевидно, страдает...
– Посмотри на графики! Ты же не хочешь разрушить уникальную запись. Мы даже не знаем, кошмар ли это. Ей, может, снится что-то удивительно приятное.
– РЭМ [27] соответствует кошмару высокой интенсивности.
– Но посмотри на дыхание и проводимость кожи. Она же практически находится в состоянии комы.
27
РЭМ – растровая (сканирующая) электронная микроскопия.
Сара испытала облегчение, когда Том вновь уставился на мониторы. Им надо быть сейчас здесь, надо сделать эту уникальную запись. Приборы продолжали работать, регистрируя необычную модель сна миссис Блейлок. Сара попыталась собрать данные воедино – дельта-ритм низкой интенсивности, альфа-ритм как в состоянии транса. Подобная модель внутримозговой деятельности могла быть только у человека, перенесшего мозговую травму или, возможно, мастерски владеющего техникой медитации.
– Давай проведем зонное сканирование, – медленно проговорила она.
– Ты думаешь, мы что-то упускаем?
– У нас слишком много нулевых считываний. Тем не менее глаза ее двигаются, словно ей снится сон, и весьма впечатляющий.
– Может быть, это гиппокамп. Если его стимулировать, можно достичь интенсивных галлюцинаторных эффектов. Это и влияет на РЭМ.
– Прекрасная идея, доктор. Но чтобы снять электрические сигналы с такой глубины, нам нужно переместить электроды.
– Давай так и сделаем.
– Тогда это предстоит тебе, Томас Ты же сам хотел, чтобы я не ходила туда одна, помнишь?
– Хорошо. – Он двинулся было к двери, но задержался. – Ты делаешь это лучше меня, дорогая.
– По одному на каждую височную кость и два рядом прямо над ламбдоидным швом. Если не сможем считать данные с такой позиции, потребуется сканирование.
– Каким же образом я доберусь до ламбдоидного шва? Мне придется поднять ей голову.
– Том, она и пальцем пошевелить не сможет, она поглощена своим сном. Она и не заметит, что ты поднимаешь ей голову. – Сара вдруг ощутила неприятную тяжесть в желудке. Одна мысль о том, чтобы снова оказаться рядом с этим существом, вызывала у нее тошноту. У человека мозг не может так работать, и не может быть такой крови.
Том ушел, но на экране монитора он появился нескоро. Он не спешил. Сара смотрела, как он перемещает электроды. Сначала графики шли ровно, без подскоков. Сара подстраивала чувствительность, когда начался весь этот ад. Четыре электрода были подключены к двум разным самописцам, на случай если сигнал от одной области будет лучше, чем от другой. Но это не имело значения: обе иглы вдруг рванулись с места и начали выписывать гигантские волны.
– Господи, помилуй, – поразился Том, вернувшись.