Корабль поднялся еще выше, он словно взлетал над вздрагивающей, кипящей поверхностью моря. А огромный черный левиафан надвигался на них.

– Нам надо прыгать! Придется плыть!

Он подтащил ее к борту. До этого она плавала только в Ниле, в море – никогда. Но как же это – оно ж их проглотит!

Отец не обращал внимания на ее отчаянные протесты.

Джон придет! Просыпайся!

Сондержал ее так же крепко, как если бы она была привязана к дыбе.

Бурлящая чернильная вода сомкнулась над их головами. Но даже под водой были слышны звуки – яростные удары разбушевавшегося бога морской стихии.

Ее голова показалась над поверхностью. Она почувствовала, как снова обхватили ее руки отца. Не далее как в десяти футах от них корабль медленно запрокинулся на корму и перевернулся, подняв кучу пены. Еще на несколько мгновений показалось черное днище – и он исчез.

Они плыли вдоль гигантской волны, поднявшейся из моря. И их поднимало все выше. Белая линия превратилась в ревущий водоворот бурунов.

Они быстро приближались. Она видела там рыб, ветви деревьев, деревянные обломки. Она изо всех сил работала ногами, но течение упорно тащило ее вниз. Голову ее словно зажало в тисках, руки беспомощно хватались за воду. Ее вырвало из рук отца. Стало темно и холодно. Какие-то огромные существа шевелились в глубине, задевая ее своей холодной плотью. Она отчаянно забилась в воде, но мощный поток все тянул ее вниз. Сил уже не было, все тело ее ныло от боли, и ей вдруг вспомнилось, как финикийцы забрасывали камнями ее братьев.

Что-то дернуло ее за волосы так, что из глаз от боли посыпались искры. Течение больше не властно было над ней – ее поднимало, становилось теплее, светлее – но рот ее мог открыться в любую секунду, и она вдохнула бы воду. Она бы умерла!..

Она стиснула челюсти, зажала рот и нос руками. Возможно, то чудовище, что тащило ее вверх, доберется наконец до поверхности.

И вот она уже барахтается в белой пене, и влажный воздух разрывает легкие. Она слышит рядом неровное дыхание отца.

Это он ее спас.

Буруны были позади. Перед ней расстилалась бесконечная равнина мягко волнующейся воды, а на горизонте, подобно огромной колонне, вздымалось черное облако, разрываемое багровыми трещинами молний. Оно медленно росло – гигантский, указующий в небо перст.

– Отец! – ужаснулась она, стараясь указать ему на облако.

Она сделала круг по воде. Пустынные воды не возвратили ей его взгляда.

– Отец! Отец!

«Пожалуйста, о, боги, пожалуйста, он нам нужен! Смилуйтесь, боги, мы – последние, как нам жить без него! Вы не смеете нас убить – ну не всех же!»

Она крутилась в воде и все звала и звала его.

В низкой волне неподалеку мелькнула какая-то тень. Она нырнула за голубым отблеском, вне себя от ужаса и горя.

То, что открылось ее глазам, навечно останется в ее памяти – его лицо, разверстый рот, вылезшие глаза... он медленно исчезал в бездне.

«Пожалуйста! Пожалуйста...»

Откуда-то налетел ветер, подобный дыханию Титана, и море заволновалось.

Соленая вода заставляла ее вновь и вновь рваться к поверхности, к воздуху. Ее отец, ее прекрасный отец – воплощение мудрости, силы – умирал! И она ныряла, искала его так же, как он искал ее, погружалась все глубже и глубже, пока не ощутила ледяное течение – которому отдал онсвою жизнь, взамен жизни дочери.

Она была самой старшей, она была нужна сейчас остальным. Оказавшись на Крите – одни, без поддержки отца, едва ли в состоянии объясниться на аккадском, – они будут беззащитны, их уничтожат. Ее жизнь сейчас слишком драгоценна. Она должна сохранить ее – отец, без сомнения, потребовал бы этого. Как ни трудно ей это далось, но она заставила себя забыть о нем тогда.

Обратившись к туманному серому свету поверхности, она поплыла. И сразу же стала обдумывать планы своего спасения. Она была сыта, она Спала -в то утро, когда они отправились в плавание, – ей удастся продержаться еще три-четыре дня.

Мириам открыла глаза – подземелье, промозглый воздух. Во рту отвратительный привкус – ее вырвало во время Сна.

Как и всегда, после этого сновидения ее охватила безысходная горечь утраты.

– Я не могла его спасти, – произнесла она в темноту.

– Но теперь уже слишком поздно, не так ли? – ответил ей скрипучий голос. Джон!

Что-то заблестело у нее перед глазами, а затем она ощутила на горле холодное лезвие.

– Я ждал тебя, дорогая. Мне хотелось, чтобы ты бодрствовала при этом.