Наконец Ортиз открыл глаза. Надо отдать ему должное, он в ту же секунду оценил ситуацию и попытался вскочить. Веревки отрезвили его даже раньше, чем он успел просто податься вперед. Секунду он боролся с ними, но практически сразу понял бесплодность своих усилий. Он сдался, расслабленно опустился на кресло и оглянулся, пытаясь разобраться в происходящем. Он замер, увидев неподвижно застывшую в кресле мисс Баландран, несколько секунд он не сводил с нее глаз, потом перевел их на Коко и возобновил попытки выбраться из своих пут. Так, не сводя глаз с Коко, он еще раз осознал, что это бесполезно.

– Вот ты и здесь со мной, Роберто Ортиз, – произнес Коко. Он взял старые полковые карты и показал их Ортизу. – Узнаешь эту эмблему?

Ортиз покачал головой, и в глазах его отразилась боль.

– Ты должен говорить мне правду обо всем, – сказал Коко. – Не пытайся врать, постарайся все вспомнить, собери остатки мозгов. Давай, посмотри на картинку.

Он видел, как Роберто Ортиз пытается собраться, вызвать образы из какой-то закрытой до сих пор ячейки своей памяти.

– Я знал, что ты вспомнишь, – сказал Коко. – Ведь ты был с остальными гиенами, а значит, видел и эту картинку. Ты бродил вокруг – наверное, боялся заляпать грязью свои блестящие ботинки. Ты был там, Роберто. Я вызвал тебя сюда, потому что хотел поговорить с тобой. Хотел задать несколько вопросов.

Сквозь тряпку послышался тяжелый стон Роберто Ортиза. В глазах его появилась мольба.

– Тебе не придется говорить. Только кивать головой. Если ты видел, как дрожит лист. Если цыпленок застыл на одной ноге. Если ты видел все эти вещи, никакая часть животного не пропадет даром.

– Слон означает Двадцать четвертый пехотный полк, правда? Ортиз кивнул.

– И ты, наверное, согласишься, что слон несет в себе следующие качества – благородство, достоинство, серьезность, терпение, стойкость, силу и выдержку в мирное время, силу и ярость, когда дело доходит до войны?

Ортиз выглядел смущенным, но тем не менее кивнул.

– И по-твоему, то, что случилось в деревне Я-Тук, где стоял Первый корпус, было настоящим зверством?

Поколебавшись, Ортиз опять кивнул.

Коко был сейчас не в комнате с розовыми стенами, в бунгало на окраине города, в тропиках, а в тундре под темно-синим небом. Дул ветер, поднимая в воздух тонкий слой снега, лежащий поверх толстого слоя льда глубиной в несколько сот ярдов. Далеко на западе возвышались айсберги, напоминавшие сломанные зубы. В воздухе вырисовывалась рука самого Господа Бога, указывающая прямо на него.

Коко вскочил и с силой опустил рукоятку пистолета на красную шишку на голове Ортиза. Как на картинке в комиксе, глаза жертвы ввалились, тело обмякло. Коко сел и стал ждать, когда Ортиз опять придет в сознание.

Когда веки Ортиза дрогнули, Коко как следует ткнул его. Тот вздрогнул, поднял голову и уставился на Коко.

– Неправильный ответ, – сказал Коко. – Даже члены трибунала, насколько бы несправедливыми они ни были, не смогли сказать, что это было зверством. Это было проявление Божьего промысла. Настоящий акт возмездия Божьего. Ты понимаешь, что это значит?

Роберто Ортиз покачал головой, в глазах его был теперь туман.

– Не имеет значения. Теперь я хочу выяснить, помнишь ли ты кое-какие имена. Помнишь ли ты имя Тино Пумо? Пумо-Пума?

Ортиз покачал головой.

– Майкл Пул?

Опять усталое покачивание.

– Конор Линклейтер?

Тот же ответ.

– Гарри Биверс?

Ортиз поднял голову, пытаясь вспомнить, затем кивнул.

– Да. Он говорил с тобой, правда. И был вполне доволен своими действиями. “Дети могут убивать, – сказал он тебе, правда? – И не все ли равно, как поступить с убийцей?” И еще: “Слон заботится только о самом себе”. Он так сказал: “Слон заботится только о самом себе”. Правда?

Ортиз кивнул.

– Ты уверен, что не помнишь Тино Пумо?

Покачивание головой.

– Ты, черт возьми, не очень разговорчив, Роберто. Ты помнишь Гарри Биверса, но забыл всех остальных. Всех этих людей, которых я должен найти, должен выследить... если только они сами не пожалуют ко мне. Хорошая шутка! И что, ты думаешь, я сделаю, когда разыщу их?

Ортиз напрягся.

– Я хочу сказать, ты думаешь, я должен поговорить с ними? Эти люди были моими братьями. Я мог бы сказать, что сумел выбраться из всего этого дерьма, вычистил свою часть этой выгребной ямы. Теперь очередь кого-нибудь другого. Вот, что я мог бы сказать: хочу начать сначала, пусть теперь за все отвечает кто-нибудь другой. Так что же ты думаешь по поводу этого всего, Роберто Ортиз?