– Тогда зачем я вам?

– Легкая корректировка диалогов в связи с натурой, Витя, - объяснил

режиссер.

– На съемке. По мизансцене, - решил Виктор. - Тем более, что

доблестный поручик, носитель, так сказать, идеалов столь любимого тобой,

Андрюша, белого движения, лезть в болото категорически отказывается.

Бунт на корабле, бунт на корабле! Глаза режиссера округлились, как у

Петра Первого, он встал, прошелся саженьими (как на картине у Серова)

шагами по афганскому ковру, подумал, подумал и рявкнул:

– Он у меня в дерьмо полезет, охламон трусливый!

– Я про дерьмо не писал, - скромно напомнил Виктор.

– А ты напиши, напиши, чтоб я его туда загнал!

– Ну, режиссерский норов показал, и будя!
– прервал идиотский монолог

оператор.
– Я так понимаю, что с творческими вопросами покончено? Тогда

давайте чай пить. Чаю хочешь, Витя?

– Твоего - хочу, - ответил Виктор.

Оператор понимал себя великим докой по заварке чая, и действительно

был им. Он приступил к священнодействию. Все свои многочисленные -

индийский, цейлонский, китайский, краснодарский, черт-те какой чаи, ведро

с родниковой, каждодневно обновляемой водой, электрический чайник, два

заварных он хранил в режиссерских апартаментах, потому что в его люксе,

выбитом у администрации в связи с необходимостью надежно хранить пленку (в

холодильнике) и камеру (в спальне на отдельной кровати) на законных

основаниях толклись безответственные ассистенты, которые по легкомыслию

могли использовать все эти предметы варварски и не по назначению.

Счифирить, допустим.

Оператор кипятил, смешивал, засыпал, заливал, накрывал, доливал,

ждал. Виктор и Андрей сидели, как в театре.

– Чашки готовьте!
– приказал оператор. Виктор и Андрей послушно

перенесли из буфета на столик замечательные казенные чашки.

Маэстро разлил по чашкам золотисто-темный и тем не менее замечательно

прозрачный чай. Попаузили, чтобы пить слегка остывший, чтобы ощущать

глоток, чтобы полностью почувствовать букет. Откусили по маленькому

кусочку сахарка (только вприкуску!) и сделали по первому затяжному глотку.

– Каков?
– горделиво осведомился оператор.

– Ты - бог, Володя, - оценил сотворенное чудо Виктор.

И замолчали, чтобы всеобъемлюще ловить кайф. В молчании прикончили

первый налив, без перерыва второй.

В башке разошлись облака и выглянуло солнышко. Пришла ясность в

понимании смысла жизни. Мир стал объемным и восхитительным. Виктор

откинулся, разбросал руки по спинке дивана и вдруг вспомнил:

– Володя, ты, когда на эту дурацкую подсечку в дырку смотрел, ничего

такого не заметил?

– Да вроде ничего. Правда, я его с крана сразу же довольно крупно

взял и так вел до конца. Ты комбинаторов порасспрошай, если надо, они для

режиссерской понтяры общак в рапиде снимали, может, что и заметили.

– А что надо было замечать?
– спросил Андрей.

– Все надо замечать, - наставительно заметил Виктор. Следуя его

совету, режиссер решил узнать, который час, глянул на часы и ахнул:

– Футбол же начался, пацаны!

Включили телевизор. Бодались "Спартак" и "Торпедо". Как только

включили, "Спартак" чистенько положил первый гол, и тайм завершился. В

начале второго отбывающий во Францию Федя Черенков преподнес болельщикам

прощальный подарок: элегантно сделал два-ноль. Так и закончилось.

Потом была программа "Время", затем покатилось "Пятое колесо", а

завершило все ТСН.

– Все. Пора собираться.
– Оператор Володя выключил телевизор, встал,

зевнул и признался.
– Неохота, братцы!

Братцы понимали его, но работа есть работа. Расползлись.

Уже закутавшийся в запасное одеяло, Серега и спал и не спал - лежал с

прикрытыми глазами. При появлении Виктора открыл их.

– Ты что не спишь?
– спросил Виктор, натягивая свитер. На болоте