Прутников объявился минут через пятнадцать, тоже был быстр на ногу. Или выпить очень хотелось. Представившись и поздоровавшись, он глянул на столик, и на его личике появилась демонстративно сделанная гримаса отвращения.

– Я в ваши аристократические игры играть не намерен, - сделал он заявление и по лестнице двинул на второй этаж.

– Мишка, Мишка, ты куда?
– забеспокоился Пантелеев.

– К Надьке подхарчиться, - исчезая, ответил Мишка.

Он не заставил себя долго ждать, явился минуты через две, держа в руках глубокую тарелку с сациви. Не пожадничала Надежда, навалила с горкой. Мишка поставил тарелку на столик, притянул четвертое кресло, уселся, налил до краев рюмку Пантелеева, выпил из нее и, понюхав лимончик, приступил к сациви. Пантелеев сходил к горке, принес четвертую рюмку и поинтересовался:

– Небось, чавкать будешь?

– И еще как!
– заверил Мишка.

– А кости куда девать будешь?

– В камин!
– заорал Мишка и, продолжая харчиться, спросил, глядя в тарелку: - Допрашивать когда будете? Лучше сейчас. Когда я ем, я словоохотлив и откровенен.

Взглядами Алик и Смирнов попросили Пантелеева начать. Тот и начал:

– Ведь ты имел дело с Курдюмовым и ЦК, а, Мишенька?

– А как же, - охотно подтвердил Мишенька, обсосал мелкую косточку и запустил ею в камин.
– Золотой человек!

– В каком смысле?
– искренне удивился Алик.

– В прямом. Приедет, бумажки привезет, и у нас полный порядок и с фондом зарплаты, и с премиальным фондом, и с соцкультбытом, и те де и те пе.

– Какие же бумажки он вам привозил?
– спросил Смирнов.

– Секретные. С тремя крестами. Не подлежащие разглашению.

– А ты разгласи, - посоветовал Пантелеев.

Мишенька налил себе еще, выпил, хладнокровно выдерживая взгляды троих, закусил, ответил троим лучезарным взором и задал встречный вопрос:

– Что он натворил?

– Он исчез, - ответил Смирнов.

– А вы его ищете. Вы оттуда?
– Мишенька костяшками пальцев постучал по столу, изобразил стук.

– Они действуют по просьбе нового руководства, - ответил за Алика и Смирнова Пантелеев.

– Новое - это то, которое жаждет прихлопнуть наш любимый военнопромышленный комплекс, и тем самым лишить меня хорошо оплачиваемой работы. Они из меня нищего делают, а ты им помогай?

– Помогай, - эхом отозвался Пантелеев.

– А потом другие люди, действующие по просьбе старого руководителя, нежно возьмут тебя за бока и повлекут в узилище, как изменника и израильского шпиона.

– Не возьмут и не поведут, - успокоил его Алик.

– Вы в этом уверены, а я - нет.

– Мишка, перестань делать клоуна, отвечай, - приказал Пантелеев. Можешь считать, что спрашиваю я, твой косвенный начальник.

– Вторую бутылку поставишь?
– потребовал Мишка.
– По той причине, что косвенный. Ладно, ладно, не рычи, Гена. Слушайте же. Про бумажки. Но сначала о наших взаимоотношениях с заказчиками. Вся наша продукция производится по Госзаказу и направляется в распоряжение Министерства обороны. В особый Госзаказ выделяется экспортная часть, которая раз в квартал, обычно в конце, транспортируется в определенные порты и куда-то отбывает, вероятно к нашим многочисленным друзьям на африканском континенте. Так вот, как правило, в конце квартала же появлялся на заводе товарищ Курдюмов с той сакраментальной бумажкой, содержанием которой вы интересуетесь. Бумажка это - требование того же МО об увеличении очередной экспортной партии процентов на двадцать-тридцать. И я, как коммерческий директор, с восторгом пытался удовлетворять это требование. Дело в том, что эти проценты оплачивались уже не как госзаказ, а в мировых ценах. В рублях, конечно, по нашему непонятному курсу, но заводу все равно это было невероятно выгодно.

– Почему этим занимался работник ЦК, а не военпреды?
– спросил Смирнов.

– Не знаю.

– Продукция этой части была аналогична общему заказу?
– задал непонятный вопрос Алик.

– Не совсем. На экспорт у нас идут, открою вам государственную тайну, которая известна последнему пацану нашего города, изделия "земля-земля", "земля-воздух", "воздух-земля" и "воздух-воздух". В курдюмовских бумажках чаще всего изделия "воздух-земля" и "воздух-воздух" отсутствовали.

– Эта часть транспортировалась отдельно от общего экспортного заказа?
– задал еще один вопрос Алик. Мишенька с любопытством на него посмотрел и ответил:

– Вместе. Все направлялось в порты назначения вместе.

Ничего не понимал в этой хренотени Смирнов. Его интересовало другое:

– У Курдюмова были в вашем городе друзья, подруги, просто знакомые, у которых он мог остановиться заночевать?

– Скорее всего, нет. Прибывал он на персональной черной "Волге" и отбывал на ней как только завершал дела, - Мишенька откинулся в кресле, подождал следующих вопросов, не дождался и тогда напомнил Пантелееву об обещанном: - Гена, тащи вторую бутылку! И телевизор включи: сейчас футбол начнется, моя конюшня сегодня играет.

Пантелеев притащил бутылку, включил японский телевизор. На громадном экране с пронзительной четкостью и замечательной цветопередачей было зеленое поле с черно-белым мячом - заставка. Мишенька скоренько переволок кресло поближе к экрану, рядом поставил на пол недопитую бутылку, а на подлокотник - рюмку. И уселся поудобнее в ожидании большого кайфа.

15

В половине пятого подъехала вторая группа. По стремительной деловитости из КГБ. Двое экспертов остались с милиционером, двое - надо полагать, следователь и розыскник - кинулись в подъезд. Эксперты фотографировали место падения, раскрытое окно, подъезд, мерили рулеткой расстояние, брали пробы грунта. Подлетела уборочная машина и ждала, когда эксперты завершат свои дела. Завершив, эксперты тоже последовали в подъезд, а уборочная машина, распушив упругие водяные усы, стала смывать с асфальта следы происшедшего, попутно расчесывая любопытствующую толпу. Сделав дело, машина уехала, а толпа не собралась уже более: смотреть было абсолютно нечего.