Уордмен нахмурился.

– В чем дело? Я могу дать вам бумагу и карандаш.

– Если пообещаю не бежать.

– Ну так что же? Вам не уйти; пора уже смириться.

– То есть я не могу выиграть. Но я не проиграю. Это ваша игра, ваши правила, ваше поле. Мне достаточно ничьей.

– Вы все еще думаете, что это игра... Хотите взглянуть, чего вы добились?
– Уордмен открыл дверь, дал знак, и в комнату ввели доктора Аллина.
– Вы помните этого человека?

– Да, - сказал Ревелл.

– Через час в нем будет черная коробка. Вы довольны? Вы гордитесь, Ревелл?

– Простите, - взглянув на Аллина, промолвил Ревелл.

Аллин улыбнулся и покачал головой.

– Не надо извиняться. Я тешил себя надеждой, что гласный суд поможет нам избавиться от такого зверства.
– Его улыбка потухла.
– Увы, гласности не было...

– Вы двое слеплены из одного теста, - с презрением сказал Уордмен.
– Эмоции толпы - вот о чем вы только и можете думать. Ревелл - в своих так называемых поэмах, а вы - в своей речи на суде.

– О, вы произнесли речь?
– Ревелл улыбнулся.
– Жаль, что я ее не слышал.

– Речь получилась не блестящая, - сказал Аллин.
– У меня не было времени подготовиться. Я не знал, что процесс будет продолжаться всего один день.

– Ну что ж, достаточно,-оборвал Уордмен.- Вы еще наговоритесь за долгие годы.

У дверей Аллин обернулся:

– Пожалуйста, подождите меня. Операция скоро кончится.

– Пойдете со мной?
– спросил Ревелл.

– Ну разумеется, - сказал Аллин.