Враги начали беспорядочную стрельбу, но или они действительно были мазилыпрофессионалы, то ли оружие оставляло желать лучшего.

«Неужели оторвусь?» – подумал Лаврушин, напрягая силы. И почувствовал ледяную волну на затылке. Он понял, что появилось еще НЕЧТО. И ему совершенно не хотелось знать, что же именно. Не хотелось оборачиваться. Но он обернулся. То, что он увидел, наполнило душу отчаянием.

Сверкая огненными призматическими глазами, его преследовало восьминогое чудовище. Ярко-желтая шкура была настолько гладкой, что, казалось, сделана из золота. Из огромной, как раскрытый чемодан, пасти высовывался длинный язык – он развевался как шарф. С неминуемой неизбежностью, как летящий снаряд, монстр настигал Лаврушина. За один прыжок он преодолевал десять-пятнадцать метров. И, как ни крути, Получалось, что от жертвы его отделяло шесть-семь прыжков.

Лаврушин все еще бежал вперед, понимая, что это бесполезно. За спиной раздавались мокрые шлепки.

Он упал на землю. Ткнулся лицом в мокрую траву. Хотел подняться, но вдруг расслабился. Теперь уже все равно. Не успеть!

Тяжесть навалилась на его спину – мощно, но как-то аккуратно, ничего не ломая и не корежа. Лаврушин почувствовал, что его приподнимают, оттаскивают от ручья. Потом отпускают.

Лаврушин, опершись локтями о землю, приподнялся. Огляделся. Восьминог, облизываясь своим раздвоенным ярко-фиолетовым языком, лежал метрах в пяти в стороне, искоса поглядывая на жертву. Трое четвероруков остановились поодаль.

«Эх, если бы по честному, я бы каждого из них одним ударом», – непонятно для чего хорохорясь перед самим собой, подумал Лаврушин.

Четверорук неторопливо поднял бластер. Черный зрачок уставился в лицо землянина.

«Эх, как глупо жизнь кончается», – подумал Лаврушин и неожиданно для себя крикнул:

– Стреляй, фашист четверорукий! Всех не перестреляешь!

Ослепительный свет. Потом тьма.

***

Судя по положению солнца на небосклоне, очнулся Лаврушин часа через три.

Он как тигр был спеленат в крепкую сеть, закрепленную на двух шестах. Недалеко от него в том же положении висел Степан. Вид у него был нарочито беззаботный, очнулся он пораньше своего товарища.

– Ты жив? – прошептал Лаврушин.

– А ты не видишь?

– Думал, пристрелили тебя злыдни. Даже жалко немного стало.

– Ох, спасибо. Кто бы мог подумать.

– Я бы никогда не подумал.

Друзья, несмотря на отчаянность положения, начали точить лясы. Чувствовали они себя неплохо. Как после обычного сна.

Степан начал лениво насвистывать песню Высоцкого «Охота на волков».

Шесты возвышались с краю просторной поляны. С другой ее стороны стоял космический корабль. Больше всего он походил на слегка помятую банку из-под пива в десять метров высотой. Его цвет копировал цвет окружающей среды.

– Мимикрия, – сказал Степан, заметив, куда устремлен взор друга. – Корабль-шпион.

– Ага, – хмыкнул Лаврушин. – Агрессоры с Венеры. Давно ждали.

– На допрос потащат.

Однако допрашивать их никто не собирался.

Восьминог, положив на передние лапы тяжелую голову и вывалив на траву длинный язык, дремал у звездолета. Двое четверорукое собирали что-то вроде складных стульев. Один, в черных очках, разлегся на траве, пялясь в голубое небо. Еще один вытаскивал из люка какие-то банки, свертки и коробки. По огромным синим ушам пришельцев от дуновения ветра пробегала рябь, как по водной глади.

Одеты гости из космоса были в разноцветные комбинезоны. Одежда была старая, потертая. У одного на зеленом колене сияла лимонно-желтая заплата. У другого по спине шел грубый шов.

Вскоре земляне уже могли различать их. Один был толще других, второй – худее, очкарик прихрамывал на правую ногу. Физиономии были сытые и нахальные.

– Высшая цивилизация, – заворчал Лаврушин. – Сброд какой-то!

– Ага. Пивом в розлив с такими мордами торговать, – согласился Степан.

Расставив стулья полукрутом и разложив свертки, толстый и длинный пошли к деревьям. У длинного в руке сверкнул предмет, похожий на зубную щетку. «Зубная щетка» прошлась по стволу тонкой березки, дерево, срезанное как бензопилой, упало. Его распилили на дрова.

– Лес портят, – произнес Лаврушин.

– Да уж, – с каким-то мрачным, скрытым от посторонних пониманием произнес Степан.

– Костер, наверное, хотят запалить.

– Не без этого.

– И зачем им костер? – протянул Лаврушин, пытаясь поймать ускользающую мысль. И вдруг его как током пронзило.

– Сожрут!

– Ага, – нарочито беззаботно согласился Степан.

– Зажарят и сожрут!

***

Солнце закатилось за лес, перед уходом плеснув на небо ведро алой краски, которую вскоре пожрала тьма. Лес наполнялся ночными звуками.