— Минуту, — сказал он, — сейчас зажгу свет. — С зажженной лампой в руке он сопроводил Сару на кухню, поставил лампу на полку среди кастрюль и мисок, нашел кофейник, в котором оставалось еще немного жидкости. Печка уже остыла, в комнате было прохладно.

Сара расстегнула пальто, присела у стола. Ноа налил ей в кружку холодного кофе.

— А вы? — спросила она.

— Я же не пьян.

— Ах да, я и забыла.

Он тоже сел, закинув ногу на ногу, не снимая шляпы.

— Ваш отец, — заметила Сара, — наверное, самый рыжий человек на свете. Из всех самых рыжих.

Ноа расхохотался.

— Самый-самый, говорите?

— А что бывают еще рыжее?

— Тише, мы всех разбудим…

— Шш… — Сара приложила палец к губам. Они стали говорить шепотом.

— Моя мать, когда только увидела его, сказала, что лицо у него похоже на горячую сковородку, выставленную под дождь.

Сара захихикала в кулак, потом отпила еще глоток из кружки, сделала гримасу:

— Фу, какая гадость!

— Пейте, пейте. Это лучшее средство от утреннего похмелья.

— Неужели у меня?..

— Пейте.

Она послушно допила кофе, содрогнулась, отерла губы.

— От этого не умирают, — улыбнулся он. Наступило молчание. Их взгляды встретились. Сара первая опустила голову.

— Мне нравятся ваши волосы, — проговорил он, — когда они так… распущены.

Она подняла на него удивленные голубые глаза. Непроизвольным движением убрала прядь волос со щеки.

— У меня ужасные волосы, — возразила она.

— Совсем нет.

— Вот у Адди были действительно красивые волосы. Вы бы их видели, когда она не красила! Как они блестели!..

Ноа сидел, спокойно глядя на Сару, слушая, как она восхваляет свою сестру.

Она внезапно умолкла и молчала некоторое время, словно подыскивая другую тему для разговора.

— У вас прекрасная семья, — заметила она потом, уже не шепотом, а просто не очень громко. — Завидую вам.

— Спасибо за добрые слова.

Опять наступило молчание, и опять она первая прервала его.

— Вы правы, холодный воздух и кофе уже помогли. Я себя лучше чувствую.

— Сара… могу я вас спросить?

— Да…

— Кто такой Бейсинджер?

— Друг.

— И только?

— Разве этого мало? Я уже говорила вам о нем… Нам есть что вспомнить, и у нас общая забота об Адди. Но почему вы спрашиваете?

— Потому что кое-что надумал сделать. — Он поднялся со стула, взял со стола кружку, поставил ее в пустую лохань для посуды. Потом оперся спиной о мойку, скрестил на груди руки, посмотрел долгим взглядом на Сару.

— Я уже немного раньше хотел это сделать, но, думаю, будет честнее, если сначала предупрежу вас об этом.

— Сделать… что?

— Поцеловать вас.

Она приоткрыла рот и глядела на него, не моргая. Что угодно могла она подумать — только не это!

— Это возможно? — спросил он.

— Наверное, да…

Он оторвался от мойки, подошел к тому месту, где она сидела, наклонился над ней, опершись одной рукой о стол, другой — о спинку ее стула. Вывернув голову так, чтобы не мешали поля шляпы, он прикоснулся к ее губам — сухим коротким поцелуем. Таким коротким — она даже не успела закрыть глаза.

— Считал нужным сначала спросить, — объяснил он, выпрямляясь, — потому что помнил, как вы относились ко мне в самом начале… Да и я…

Сара откашлялась.

— Да, правильно… Вы… я… — Никогда раньше не замечала она за собой, что может заикаться. — Вы… Как давно вы стали думать об этом?

— С того дня, когда вы относили кошку к сестре.

— А… тогда…

— Да… — Он прошелся по комнате. — Уже очень поздно.

— Я иду спать, — заявила Сара.

— А я снова пройду по городу. Надеюсь, все окончится без особых происшествий.

— Дай Бог…

Он снял лампу с полки, подождал, пока Сара поднялась со стула и пошел впереди нее через столовую к лестнице, ведущей наверх.

— Спокойной ночи, Сара, — сказал он без улыбки.

— Спокойной ночи, Ноа.

— Лампа наверху не потушена. Вы найдете свою дверь?

— Надеюсь.

— Увидимся завтра…

Она услышала, как закрылась входная дверь. У себя в комнате Сара присела на край кровати. Мысли ее были в разброде… Интересно, что все это может значить, если мужчина долго раздумывает, поцеловать ли ему женщину, а когда делает это, то так сухо и деловито, словно проверяет себя… А может, проверяет ее?..