— Нет, спасибо. Извините, я пойду к себе. Нужно написать кое-что.

Сара встала и вышла из комнаты.

Кемпбелл проводил ее долгим взглядом, чувствуя себя виноватым, что его вчерашняя вспышка у нее в редакции повлекла за собой такие последствия. Недолго поколебавшись, он тоже поднялся, резко отодвинув стул.

— Благодарю, миссис Раундтри. Все, как всегда, прекрасно.

Он шагал по лестнице через ступеньку и догнал Сару, когда та уже закрывала дверь своей комнаты.

— Мисс Меррит, — окликнул он ее, — могу я поговорить с вами?

Она приоткрыла дверь и остановилась в ожидании. Комната позади нее утопала во тьме, горела только одна тусклая лампа в коридоре, за две двери от них.

— Да, шериф?

Он стоял перед ней с непокрытой головой, без пояса и револьвера, шерифская звезда на кожаном жилете тускло блестела.

— Я собираюсь снова пройти по городу, — сообщил он. — Могу прислать вам доктора Терли, если нужно.

— Мистер Кемпбелл, — ответила она, — я не уверена, что заслуживаю такой заботы с вашей стороны. Вы решили стать моим личным ангелом-хранителем?

— Вчера я немного погорячился, когда говорил с вами. Сожалею об этом.

— Да, вы погорячились, — согласилась она.

— Вот я и пытаюсь извиниться!

Она посмотрела ему прямо в глаза, увидела в них искреннее сожаление.

— Извинения принимаются…

Они продолжали стоять лицом к лицу, чувствуя, что обоюдная недоброжелательность исчезает из их взглядов и душ, и, как всегда в подобных случаях, испытывая неловкость… Враги… друзья… враждебность… симпатия…

Все смешалось. Они не могли найти верного отношения друг к другу.

— Так как насчет дока Терли? — спросил он. Она робко коснулась своих опухших глаз.

— Похоже, я нуждаюсь в нем?

— Ну… что-то у вас определенно не так.

— Я много плакала, — призналась она. — Это у меня бывает не часто, уверяю вас.

Опять он взглянул ей прямо в глаза.

— Из-за вашей сестры?

Сара кивнула.

— В городе ходят слухи, что она выходила из дома Розы и была у вас в редакции? Это так?

— Да, верно. Из-за Роберта Бейсинджера. Вы уже, наверное, знаете, кто он такой?

— Нет, не знаю.

— Мы вместе росли в Сент-Луисе. Он был первым поклонником Аделаиды, когда ей только исполнилось шестнадцать.

— Аделаиды?

— Да, конечно. Когда я уезжала сюда, он просил написать ему, как я ее нашла и что она делает. Я выполнила просьбу, не предполагая, что он может приехать. Когда я увидела его вчера, то страшно удивилась. Не меньше, наверное, чем Адди.

— Могу представить.

— Не знаю, что произошло между ними, когда он пришел в дом к Розе, но потом сестра прибежала ко мне в редакцию и обвиняла в том, что я специально наслала на нее Роберта.

— А вы этого не делали?

— Нет же, говорю вам. Я не предполагала, что он приедет. Он сделал это без всякого предупреждения.

— А к Розе заявился тоже как черт из коробочки?

— Да.

Ноа скрестил руки на груди, прислонился к дверному косяку.

— И что же он от нее хочет?

— Не знаю, но она так зла на меня… Не понимаю, отчего…

— Так спросите у нее.

— Думаете, я не делала этого? Она не хочет ничего слушать… Хотя в последнее время мне стало казаться, что отношения у нас налаживаются. Я не приставала к ней, но и не давала забывать о том, что нахожусь рядом, думаю о ней и что она может рассчитывать на мою поддержку… Мы начали разговаривать, даже немного вспомнили детство… Теперь просто не знаю, что мне делать.

Опять они смотрели друг на друга без всякого недоверия и недоброжелательства.

Потом Ноа произнес с легким вздохом:

— Ох, эти братья и сестры… — Он хмыкнул. — Нас воспитывают в любви друг к другу, но порою все получается не так… или не совсем так. — Мимо них прошли по коридору Том Тафт и Эндрю Муллинс, и Ноа посторонился, чтобы пропустить их.

— Адди и я всегда были очень разные, — заметила Сара.

— То же у нас с Арденом.

— Мы с вами старшие и, предполагается, должны показывать хороший пример. Но даже если мы это делаем, не всегда такому примеру следуют.

— Да, не всегда. Но и мы не всегда его подаем. — Некоторое время они, казалось, размышляли об этом, затем Сара сказала:

— Когда мы были еще девочками, я постоянно бывала чем-то занята. Но Адди — никогда. Отец заставил меня научиться типографскому делу, ее же освободил от всего. Я никогда не понимала, почему он так ее балует, почему она не может хотя бы куда-то ходить по его поручениям… Меня это обижало. Но теперь вижу, что мне повезло больше… А сегодня она крикнула, что ничего не собирается менять в своей жизни, потому что у нее очень легкая и приятная жизнь. Можно это понять?