– Здорово, - покачала головой Вероника.

Солнце уже зашло, перестав играть в толстом стекле аквариума.

Слабый полумрак наполнил комнату.

– Вероника, возьмите еще пирога, - предложила Нина Ивановна.

– Ну что вы, я уже съела два куска. Спасибо.

– Пирог чудесный, мама, - Владимир коснулся пальцами морщинистой материнской руки.

– Спасибо...
– тихо вздохнула Нина Ивановна.

– Наша мама вообще прекрасно готовит, - проговорил осмелевший Вася, шумно прихлебывая чай.

– Ладно хвастаться-то, - усмехнулась Нина Ивановна.
– Ты смотри на брюки не пролей...

– Да чего я, маленький что ли...

Вероника посмотрела на небольшую фотографию, висящую над письменным столом.

Нина Ивановна, заметив, тихо проговорила, помешивая чай:

– А это мой покойный муж. Виктор Сергеич.

И помолчав, добавила:

– Он под Севастополем погиб.

Вероника кивнула, посмотрела на Владимира. Он ответил сосредоточенным, спокойным взглядом.

Вася посмотрел в окно, за которым быстро темнело:

– Вот сейчас уже луну видно. Хотите посмотреть?

– Хотим, хотим, - кивнул Владимир, - тащи свою хуевину...

Вася быстро вскочил, громко отодвинув стул, и выбежал.

Вздохнув, Нина Ивановна подперла щеку пухлой рукой:

– Прямо Самоделкин растет. В кладовке мастерскую себе оборудовал, целыми вечерами там сидит. Приемник сам собрал, теперь вот - телескоп...

Владимир вытер губы салфеткой:

– В меня растет разъебай. Я в его возрасте тоже от техники охуевал до зеленой блевоты...

Вася вошел, неся телескоп. Подойдя к подоконнику, он поставил его и повернулся к сидящим:

– Идите сюда, сейчас посмотрим...

Вероника с Владимиром подошли.

Вася покрутил колесико настройки и кивнул:

– Смотрите...

Вероника склонилась к окуляру, посмотрела. Яркая, серебристая Луна была огромной и очень близкой. Правый край ее мутнел, исчезая в темноте.

– Ох, как здорово, - удивилась Вероника и взяла Владимира за руку. Посмотри. Это замечательно.

Владимир приложил глаз к окуляру:

– Ух ты. Красавица какая... уссаться керосином...

Они долго рассматривали Луну, Вася, улыбаясь, стоял рядом, а Нина Ивановна мыла на кухне посуду, негромко напевая что-то красивым грудным голосом...

Владимир провожал Веронику совсем поздно - автобусы уже не ходили, на улицах было пусто и темно.

Они шли обнявшись, голова Вероники, сладко пахнущая рекой, прижалась к его плечу, шаги гулко раздавались в сырой городской темноте.

– Какой сегодня день, - тихо проговорила Вероника, - как сон...

– Почему?
– шепотом спросил Владимир, обнимая ее сильнее.

– Не знаю...
– улыбнулась она.

Они пересекли пустынную площадь с двумя яркими голубыми фонарями и свернули на улицу Вероники.

– У тебя такая хорошая мама, - сказала Вероника, поправляя волосы.

– Мамы наверно все хорошие, - засмеялся Владимир.

– И брат милый. С ним хорошо наверно поебаться до изжоги...

Владимир молча кивнул.

Они вошли в сквер, молодые липы сомкнулись над их головами.

В сквере было совсем темно и прохладно. Неразличимые листья слабо шелестели наверху.

Владимир остановился, обнял Веронику и быстро поцеловал в теплые мягкие губы.

Вздрогнув, она спрятала лицо в ладони, тесней прижалась к нему.

– Я люблю тебя, Ника...
– пробормотал он в ее волосы, - люблю...

Она обняла его за шею и поцеловала в щеку.

Он снова отыскал ее теплые губы.

Поцелуй был долгим, листья тихо шелестели, слабый ветер трогал Вероникины волосы.

– Милый...
– проговорила она, дрожащей рукой гладя щеку Владимира, как с тобой хорошо... мне так никогда еще хорошо не было...

Он снова поцеловал ее.

Они медленно двинулись по аллее.

Вероника показала рукой в темноту:

– А вон и общежитие. Тетя Клава ворчать будет...

Они подошли к общежитию.

В окнах было темно, только стеклянная дверь подъезда светилась.

Владимир взял Вероникины руки:

– Когда я тебя увижу?

– Завтра, - поспешно выдохнула она и добавила, - завтра я пососу твою гнилую залупень... и мы поедем опять на косу... хорошо?