Шрифт:
– После, папаничка, мой родненький, постоит бидон семь дней и дух пойдет, - вздрагивала плечами и всхлипывала дочь, глядя себе под ноги.
– И тогда мы откроем со родной мамочкой бидон и там все полным, потому как наелись...
– А и наелися-то, наелися, червие-то наелося говнами моими, Колюшка! А и наелися они и как ты заповедал, все мы исделали как надо!
– Потом родная моя мамочка марлицу мне поручает, я эту марлицу-то обвяжу вкруг бидона, а потом переверну его и над другим твоим бидоном поставлю. И так вот делаю отжатие из говн сока у родной мамочки моей...
– А и делает отжатие говн моих, Колюшка, делает все как надобно, родименький ты мой!
– После, родной мой папочка, когда сок говн отойдет к вечеру, я раздеваюся, становлюся на колени перед фотографией твоей и из кружки твоей заповедной пью сок говн мамочки моей родной, а мамочка бьет меня по спине палкою твоей...
– А и бью ее палкою твоей, Колюшка, бью со всей моченьки, а она сок говн моих пьет во имя твое, Колюшка, золотенький ты мой!
– И так я каждый третий день пью сок говн мамочки моей родной, пью во имя твое, родной мой папаничка...
– А и пьет она кажный третий день все как надобно, все пьет по-честному, Колюшка ты мой!
– Дорогой папаничка, я пила, пью и буду пить, как ты велел, как ты велел, родной мой...
– А и пила она, Колюшка, пила и будет пить по-честному, родненький ты мой! Во имя твое светлое будет пить сок говн моих, я тебе крест святой кладу.
Старушка перекрестилась и поклонилась. Перекрестилась и дочь.
Некоторое время они молча тряслись и всхлипывали, вытирая слезы мокрыми от дождя руками. Потом дочь, опустив голову, забормотала:
– Спасибо тебе, папаничка, за то, что научил меня завету твоему.
– А и спасибо табе, Колюшка, а и что научил-то ее завету твоему! подхватила старушка.
– Спасибо тебе, папаничка, за то, что шестилетней кормил меня по третьим дням говнами твоими.
– А и спасибо табе, Колюшка, что и кормил-то ее говнами твоими, кормил!
– Спасибо тебе, папаничка, за то, что поил меня шестилетней соком говн твоих.
– А и спасибо, спасибо, Колюшка, то что поил ты ее соком-то говн своих, что напоил ее!
– Спасибо тебе, папаничка, за то, что бил меня палкою твоей заветной!
– А и спасибо табе, Колюшка, и то что бил ее палкою, ох и бил-то палкою твоей!
– Спасибо тебе, папаничка родной, за то, что научил меня у мамы из жопы сосать по-честному.
– А и спасибо-то спасибо, Колюшка, что научил ты ее у мине из жопы сосать!
– Спасибо тебе, папаничка родной, за то, что зашил мне навек.
– А и спасибо-то табе, Колюшка, что и зашил-то ей навек!
Дочь замолчала и, прикрыв лицо ладонями, стояла и плакала.
Галина Тимофеевна вздохнула и быстро забормотала:
– А вот и сейчас, Колюшка, доченька твоя родная и все-то скажет и какая она. Все-то скажет и расскажет про себя, что она и знает какая она тутова.
Дочь вытерла руками рот и нос и заговорила:
– Я знаю, папаничка, что я свинья ссаная.
– А и знает-то она, что она свинья ссаная!
– подхватила мать.
– Я знаю, папаничка, что я гадина навозная!
– А и знает она, Колюшка, что она гадина навозная!
– Я знаю, папаничка, что я рванина блядская.
– А и знает она, Колюшка, что она рванина блядская!
– Я знаю, папаничка мой родной, что я мандавоха подлая!
– А и знает-то она, знает, что она мандавоха-то подлая!
– Я знаю, папаничка, что я потрошина гнойная.
– А и знает она, Колюшка, что она потрошина гнойная!
– Я знаю, папаничка, что я стерва засраная.
– А и знает-то она, что она стерва засраная!
– Я знаю, папаничка, родимый мой, что я жопа рваная!
– А и знает-то она, знает, что она жопа рваная!
– Я знаю, папаничка, что я проблядуха позорная.
– А и знает она, что она и проблядуха-то позорная!
– Я знаю, папаничка мой родненький, что я сволочина хуева!
– А и знает она, Колюшка, что она сволочина хуева!
– Я знаю, папаничка, что я пиздилища гнилая.
– А и знает-то она, ох и знает-то, что она пиздилища гнилая!
– Я знаю, папаничка, что я прошмандовка неебаная!
– А и знает она, Колюшенька, что она и прошмандовка неебаная!