О вы, кто наши души живые Хотели купить за похлебку с кашей, Смотрите, как, мясо с ладони выев, Кончают жизнь товарищи наши!

Землю роем,

скребем ногтями, Стоном стонем

в Кёльнской яме, Но все остается - как было, как было!Каша с вами, а души с нами. Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

ГОСПИТАЛЬ Еще скребут по сердцу "мессера", еще

вот здесь

безумствуют стрелки, еще в ушах работает "ура", русское "ура-рарара-рарара!"на двадцать

слогов

строки. Здесь

ставший клубом

бывший сельский храм, лежим

под диаграммами труда, но прелым богом пахнет по углам попа бы деревенского сюда! Крепка анафема, хоть вера не тверда. Попишку бы лядащего сюда!

Какие фрески светятся в углу! Здесь рай поет!

Здесь

ад

ревмя

ревет!

На глиняном нетопленом полу лежит диавол,

раненный в живот. Под фресками в нетопленом углу Лежит подбитый унтер на полу.

Напротив,

на приземистом топчане, кончается молоденький комбат. На гимнастерке ордена горят. Он. Нарушает. Молчанье. Кричит!

(Шепотом - как мертвые кричат. ) Он требует как офицер, как русский, как человек, чтоб в этот крайний час зеленый,

рыжий,

ржавый

унтер прусский не помирал меж нас! Он гладит, гладит, гладит ордена, оглаживает,

гладит гимнастерку и плачет,

плачет,

плачет

горько, что эта просьба не соблюдена.

А в двух шагах, в нетопленом углу, лежит подбитый унтер на полу. И санитар его, покорного, уносит прочь, в какой-то дальний зал, чтобы он

своею смертью черной нашей светлой смерти

не смущал. И снова ниспадает тишина. И новобранца

наставляют

воины: - Так вот оно,

какая

здесь

война! Тебе, видать,

не нравится

она попробуй

перевоевать

по-своему! Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

ПРОЗАИКИ

Исааку Бабелю, Артему Веселому,

Ивану Катаеву, Александру Лебеденко

Когда русская проза пошла в лагеря: в лесорубы,

а кто половчей - в лекаря. в землекопы,

а кто потолковей - в шоферы, в парикмахеры или актеры,вы немедля забыли свое ремесло. Прозой разве утешишься в горе! Словно утлые щепки, вас влекло и несло, вас качало поэзии море.

По утрам, до поверки, смирны и тихи, вы на нарах писали стихи. От бескормиц, как палки тощи и сухи, вы на марше слагали стихи. Из любой чепухи вы лепили стихи.

Весь барак, как дурак, бормотал, подбирал рифму к рифме и строку к строке. То начальство стихом до костей пробирал, то стремился излиться в тоске.

Ямб рождался из мерного боя лопат. Словно уголь, он в шахтах копался. Точно так же на фронте, из шага солдат, он рождался

и в строфы слагался.

А хорей вам за пайку заказывал вор, чтобы песня была потягучей, чтобы длинной была, как ночной разговор, как Печора и Лена - текучей. Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

ХОЗЯИН А мой хозяин не любил меня. Не знал меня, не слышал и не видел, но все-таки боялся как огня и сумрачно, угрюмо нена 1000 видел.

Когда пред ним я голову склонял ему казалось, я улыбку прячу. Когда меня он плакать заставлял ему казалось, я притворно плачу.

А я всю жизнь работал на него, ложился поздно, поднимался рано, любил его и за него был ранен. Но мне не помогало ничего.

А я всю жизнь возил его портрет, в землянке вешал и в палатке вешал, смотрел, смотрел, не уставал смотреть. И с каждым годом мне все реже, реже обидною казалась нелюбовь. И ныне настроенья мне не губит тот явный факт, что испокон веков таких, как я,

хозяева не любят. Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

* * * Я судил людей и знаю точно, что судить людей совсем

несложно только погодя бывает тошно, если вспомнишь как-нибудь

оплошно. Кто они, мои четыре пуда мяса, чтоб судить чужое мясо? Больше никого судить не буду. Хорошо быть не вождем, а массой.

Хорошо быть педагогом школьным, иль сидельцем в книжном магазине, иль судьей... Каким судьей?

футбольным: быть на матчах пристальным