Преследователи не сразу поняли, что произошло и, прежде чем тоже разделиться, сначала кинулись за выбежавшим прямо на них Кшаном…

Длинный, острый, свежевыструганный кол… Кшану казалось, что он все еще пронзает его тело, и это несмотря на то, что через несколько секунд после удара, Кшану удалось освободиться от этой прожигающей внутренности иглы…

Откуда потом взялись у него силы убежать с той поляны, где его настигли убийцы? Не иначе великий Нерш одарил Кшана своей милостью, зная, что на берегу Цьев будет в тревоге ждать старшего брата…

С одной стороны, Кшан благодарил судьбу за то, что попался один. С другой же стороны, будь рядом братишка, он помог бы. Сам Кшан никак не мог дотянуться языком до своей раны. Он пробовал мочить слюной ладонь и прикладывать ее к ране, но это помогало лишь первых пару минут: после от потери крови и растущей слабости ему становилось все хуже и хуже, во рту пересохло, и он уже не смог бы даже сплюнуть…

Стараясь не думать о боли, он прикинул, как бы сообщить о себе сородичам. Но даже до оврага было далеко, а уж тем более до Логова. Кшан сделал все, чтобы увести людей подальше от оврага и его тайных троп. Человеческая деревня теперь куда ближе, чем дом… Каким все же чудом удалось ему отбиться от преследования? Его не стали даже добивать, решив, что он уже не жилец, и люди бросились разыскивать второго беглеца. Вот удивились они, наверное, вернувшись, чтобы забрать свою жертву, и никого не обнаружив на залитой кровью поляне…

Мысль о брате, о том, что вся орда убийц бросилась в погоню за ним, неожиданно испугала Кшана. Ох, как принялся он укорять себя, призывая на свою разгоряченную голову проклятие Нерша! Ему показалось вдруг, что он совершил непоправимую ошибку, сначала взяв брата с собой, а затем бросив его… А что, если люди все-таки догнали и убили Цьева? Хотя в то, что какой-либо человек мог бы догнать Цьева в лесу, верилось с трудом. Другое дело, если Цьев с его непредсказуемым характером почуял неладное и, вернувшись назад, попал в руки людей сам…

Кшан закрыл лицо ладонями и зашептал молитвы. Он просил духов стихий и великую реку защитить Цьева. Духи уже не могли спасти самого Кшана. Даже, если бы захотели. И Нерш уже сделал для него все, что мог.

Теперь молись не молись, а шанс оставался только один — пробираться в человеческую деревню, в тот единственный дом, где ни Кшану, ни другому из его сородичей никогда не откажут в помощи…

Опираясь на руки, он медленно сел и поджал ноги, чтобы вставать было удобнее. Стало уже совсем темно. И странные порывы ветра до сих пор время от времени принимались трепать высокую траву на лугу.

Кшан провел рукой по волосам. Спутанные, мокрые от пота, перепачканные… И руки не поднимаются, как следует, чтобы заплести их хотя бы в самую простую корону… Кшан попробовал выплести на виске мягкий жгутик в два сложения, но невыносимо зажглась в боку боль, и руки бессильно упали. Нет! Ничего не выйдет!

Сколько же времени он тащился сюда из леса? Час? Нет, наверное, дольше. Облизывая сухие губы, Кшан с горькой усмешкой подумал о том, как быстро из молодого парня, полного сил, он превратился в жалкую, совершенно обессилевшую развалину…

Он хотел встать на колени, но сильное головокружение заставило его снова опуститься на землю. Кровь вытекала из глубокой раны в боку уже не так обильно, но Кшан знал, что сам остановить ее не сможет. Потеряно ее уже столько, что теперь невозможно будет обойтись без помощи.

Он лежал, глядя в ночное небо немигающими глазами. Ему захотелось остаться здесь, в густой, еще свежей, сочной траве, и успокоить, задурманить себя, чтобы не чувствовать приближения смерти. Уж так хорошо было здесь, на опушке леса… Даже острая боль, казалось, меньше беспокоила его, как только он поднимал глаза к небу.

Но он снова с грустью подумал о том, что наплевать на себя было бы верхом легкомыслия и неблагодарности. Где-то рядом Цьев ждет его… Не столько ради себя, сколько ради него, надо было держаться.

Собрав силы, он встал на колени и прижал ладонь к ране. Но кровь стекала вниз лениво, и ему не удалось ничего набрать в пригоршню… Он только вымазал ладонь в липкой теплой буро-красной жидкости. Вздохнув, Кшан тщательно облизал ладонь и сглотнул кровавую слюну. Но этого было мало, безнадежно мало, чтобы придать себе сил… Может быть, прокусить себе руку и пососать немного? Нет, это бессмысленно: простой перекачкой остатков собственной крови из своих вен в свой же желудок никак себе не поможешь.

Он встал на ноги. Ветер уже почти утих, напоследок слегка разметав его перепачканную и изорванную одежду. Короткая, по пояс, холщевая куртка без застежки надулась парусом на спине. Кшан бросил взгляд на свои босые ноги и сбитые в кровь колени: тонкие узкие шерстяные брюки не выдержали многочисленных падений и протерлись на коленях… Это все пустяки. О, великий Нерш, какие это пустяки в сравнении с тем, что случилось…

Кшан еще раз коснулся раны и немного оттянул от нее набухшую ткань майки. Задержав дыхание, он шагнул вперед, но оступился и упал снова.