– Вытаскивай его и в специальную. Я буду там.

Репнев не любил пытки. Они казались ему пережитком каких-то весьма древних времен. К нынешнему моменту, считал мафиози, они полностью потеряли свою актуальность, как способ извлечения информации. Для этого к его услугам был широкий арсенал химических средств. Но пытки служили хорошим подспорьем для медленного умерщвления. А именно так и хотел Николай Андреевич расправиться с предателем. Пусть почувствует, как умирает!

Вскоре в пыточную приволокли Призрака. Он был мокрый, в одних трусах. Рот его оказался заклеен свежей полосой широкого пластыря.

– Привет, Кашеваров!
– Репнев с холодным любопытством разглядывал тощее тело телепата.
– Приковать его!
– это уже был приказ к парням, сопровождавшим предателя. У Николая Андреевича были в распоряжении два классных специалиста, заплечных дел мастера. Работы у них было немного, но сегодня, поскольку Корень распорядился выдернуть их из постелей, оба предвкушали немалое веселье.

Палачи споро обрядили Призрака в кандалы, прикрепленные ко вделанным в стену крюкам.

– Я думаю, для начала надо бы его согреть...
– выразил пожелание Репнев. Вон, как дрожит.

Ухмыльнувшись, один из парней подошел к жаровне, на которой калились несколько щипцов и металлических штырей. Взяв один из прутьев, палач подошел к призраку, несколько раз провел у того перед носом разогретым до красного свечения острым концом. Через миг он провел им поперек груди Михаила Руслановича.

Запахло жженым, Призрак неистово дернулся и яростно замычал.

– Что, пацаны, а не поджарить ли нам яичницу?
– зловеще поглядывая на Призрака проговорил Репнев.

С Кашеварова стянули трусы и палач, громыхая железом, стал выбирать щипцы. Михаил Русланович отчаянно замотал головой. Палач уже готовился прижечь гениталии телепата, но вдруг Николай Андреевич приказал:

– Погоди... Кажется, наш друг желает нам что-то сообщить... Снимите пластырь.

Это немедленно оказалось исполнено и Призрак, сделав несколько глубоких вдохов, пролепетал:

– Я знаю, что тебе надо...

– И что же?
– поинтересовался Корень всем своим видом показывая, что эта беседа может скоро ему надоесть.

– Пономарь...

– Это не новость, - отмахнулся мафиози.
– Продолжайте, ребята!

Но не успел палач приблизится со своими раскаленными орудиями, как Кашеваров явственно проговорил:

– Я знаю где он.

– Стоп!
– встрепенулся Репнев.
– Говори.

Палач застыл в полушаге от пытаемого. Михаил Русланович опять сделал несколько вдохов и, глядя прямо в глаза Корню, выдал:

– Когда Пономарь пришел вызволять Витю, он подумал о месте, где скрывается в настоящий момент. Я не знаю адреса, это всего лишь образ. Но образ четкий.

– И что мне делать с твоим образом?
– спросил Репнев.

– Еще я успел понять, что это где-то очень близко от этой лаборатории...

– Дальше.

– А вот тут я хотел бы поторговаться...

– Пацаны!
– кивнул Николай Андреевич. Призрак лихорадочно затараторил:

– Этим вы ничего не добьетесь. Вы сделаете меня калекой, только и всего. Это не поможет вам узнать адрес Пономаря. Поймите, это образ, комплекс ощущений. Его не передать словами...

– Загляни в мои мысли, козел!
– ухмыльнулся Николай Андреевич, но все же дал палачам знак пока не начинать.

– Да, вы хотите меня убить. Но чуть глубже у вас есть сомнения в целесообразности этого. Кроме меня вам никто не поможет...

– Один раз ты уже помог...
– рявкнул Корень, но он уже понял, что этот раунд остался за Призраком, неважно, блефует телепат или нет.

Кашеваров уронил голову на грудь и стал напоминать при этом распятого Христа. Николай Андреевич поморщился, отгоняя нежданную ассоциацию, потом решился:

– Привести его в порядок. Глаз не спускать. А ты, Призрак, если узнаю, что меня на голый понт взял - получишь по полной программе. А так, живи... Пока...

Репнев порывисто встал и вышел, хлопнув кованой дверью.

Пробудился Игорь Сергеевич около семи утра. По дороге в ванную, целитель заглянул на кухню и обнаружил, что Изотов уже завтракает. Майор приветственно помахал рукой:

– Доброе утро. Я ухожу. Надо поговорить...

– Сейчас.

Совершив утренний туалет, Пономарь присел к Сергею Владимировичу.

– Ну, что случилось?

– Пока ничего, но может...

Фээсбэшник не спеша намазал тост сперва маслом, потом клубничным джемом, с хрустом откусил свой бутерброд. Прожевал, и лишь после этих необходимых приготовлений сказал: