Шрифт:
– Там, - мальчик махнул рукой, - горы, а там, - и мальчик снова махнул рукой, - наверху, дорога, а тут поляна, лес...
– Подожди, подожди... какая дорога? какой лес? ты кто такой?
– Да говорю же - груши собирал!
– Ты дурак?
– Не-эт!
– мальчик развеселился, - меня просто мамка послала за грушами, Антон любит груши, а тут у склона груши растут вкусные, а я уже обожрался, а ты любишь груши?
– Идиот, - простонал президент, - Как же я...
– Ты, наверно, упал с горы, да?
– С горы?
– Ну вот, вишь, - мальчик опять махнул рукой, - гора. Президент с трудом огляделся. В самом деле - он
лежал, подмяв собой какой-то кустарник, у подножия горы.
– А я вижу на груше, - продолжал между тем мальчик, с любопытством разглядывая сверху президента, - что-то такое лежит, а тут ты, вот здорово!
– Ну конечно, - пробормотал президент, глядя на счастливое лицо мальчика, - радость-то какая, цирк да и только
– так вот на меня смотреть.
– Чего смотреть?
– не понял мальчик.
– А, - президент поморщился от внезапной боли, - глазеть так вот детям какое удовольствие!
– А я уже взрослый.
– Вот так?
Мальчик серьезно кивнул и опять улыбнулся.
– Мы... скоро взрослеем.
– Кто это "мы"?
– Вот такие... мы, - мальчик слегка смутился, - мы ездим, живем, у нас весело, мамка говорила, раньше было еще веселее, но тогда грузовиков не было, это дедушка Ян говорил, а еще раньше мы все на конях скакали, и еще на скрипках играли, и еще...
– А! так ты, значит, цыган?
– А я... не знаю... мне мамка говорила, а папка смеялся и все пугал меня...
– Это как же?
– А вот так, - и мальчик скорчил унылую рожицу, - и ругался еще... про цыган, смешно так.
– Это как?
– Словом неприличным.
– Каким же, - нахмурился президент.
– Мамка не велела...
– Ну, ты уже большой, - сам говорил, теперь можно.
– Да?
– мальчик слегка улыбнулся и глядя в небо проговорил, - какашка такая все это...
– Так и сказал?
– Не... он по другому говорил.
– Понятно, - президент тоже посмотрел в небо.
Минуты две они молчали.
– Ну и тебя это... как звать?
– спросил вдруг президент.
– Роман я.
– Еще бы, как цыган - так и Роман, глупо-то как.
– А вот и нет! меня в честь деда хотели Марком назвать, он евреем был, а папка сказал: а почему у нас в таборе Романов нет, все смеялись... это мне мамка рассказала.
– Правильно смеялись.
– Почему?
– обиженно протянул Роман.
– Смешные вы.
– А почему?
– повторил Роман.
– А потому... потому что - ненастоящие.
– А я?
– Ты... самый и не настоящий.
– А ты тогда кто?
– чуть помолчав, спросил мальчик.
– Вот меня надо на "Вы" называть, а?
– Зачем?
– Ну как... так полагается.
– А...
– мальчик пожал плечами, - а... Вы откуда?
– Погоди, а ты сам-то откуда?
– Так я ж уже сказал, я - здесь, мы с папкой ходили в город, а меня потом дядя Слава привез...
– Этот... отец твой где?
– А, - мальчик махнул рукой, - он в другой город, в столицу пошел, дела у него, мне мамка рассказывала.
– Послушай, э-э-э...
– Роман.
– Ну да, Роман, в какую тут еще столицу?
– Ну... мамка сказала...
– А мамка-то где?
– Наши там, - и Роман снова махнул рукой, - у дяди Славы грузовик сломался, а он их совсем чинить не умеет... или умеет, я не знаю, так его к Антону хотели привязать, Антон бедный, он же старый совсем, ему-то очень груши охотца, вот я тут груши...
– Погоди, я не совсем понял, груши там... чего... Антон сломался?
– Да не, Антон - он хороший, мамка говорит, что в городе продадим Антона, я у меня груши ест... ой, я ж ему груши надрал! Вы хочите грушу?
Президент поморщился.
– Так Антон это конь?
– Да я ж те... Вам так и говорю, это конь, вот я его и...
– Так тут табор?!
– словно обрадовался президент.
– Да, вот мы здесь...
– Где ж они?
– Там!
– Роман опять столь же неопределенно махнул рукой, - я же говорю: у дядя Славы, ой, нет, Антон...