— Но почему, черт возьми?! Почему?! — меня уже трясло. Я был на грани нервного срыва.

— Да потому, что завтра или, вернее, уже сегодня нам с тобой идти к флэттерам.

Я сложил руки бабушки Таи на груди, поправил на шее кружевной воротничок. В эту минуту в комнату заглянул кто-то из служебных чинов полиции. Демонстративно поднявшись, Мазик скрылся за ширмой.

— Молодой человек! А ну-ка вернитесь!..

Я нехотя подал голос.

— Оставьте его. Он внук погибшей.

Офицер оказался из моложавых, с красивым породистым лицом. Не знаю в чем тут дело, но в последнее время подобные лица все чаще начинали вызывать у меня неприязнь. Слишком уж серое простиралось вокруг времечко. Красота и здоровье совершенно в него не вписывались, образ евгенического счастливчика смотрелся почти вызывающе… Чуть отодвинувшись, я позволил офицеру приблизиться к покойной.

— Вы перенесли ее с лестничной площадки?

— Совершенно верно.

— Этого нельзя было делать. По крайней мере до нашего прибытия.

— Очень уж долго пришлось ждать.

— Давайте обойдемся без препирательств, — офицер нахмурился. — Мы должны были сделать ряд фотографий и подробно описать место происшествия. Кроме того, понадобится заключение патолога-анатома…

— Зачем оно вам?

— Таковы правила. Мы обязаны выяснить точную причину смерти.

— По-моему, это очевидно. Две пули, выпущенные из автомата. Что тут еще выяснять?

— Калибр, тип оружия. Почему в столь поздний час она очутилась на лестнице? Не мешало бы провести обыск. Иногда мы обнаруживаем такие залежи краденого, — голова кругом идет…

— Пусть он убирается! — сдавленно донеслось из-за ширмы.

— Что-что?

— У вас непорядок со слухом? — мои пальцы сжались в кулак. Когда я волнуюсь, они всегда начинают дрожать. Довольно мерзкий нюанс, надо сказать. Ибо везде и всюду его истолковывают превратно. Волнение — не трусость, господа хорошие! И не всякого дрожащего человека можно раздражать безнаказанно.

— Ого! — Офицер натянуто улыбнулся. Зубы у него были белые, ровные, — прямо с рекламной картинки. — Старшина Полещук! Зайдите-ка!

Дверь отворилась, но вместо старшины в комнату грохочущим шагом вошел Виктор. Сходу швырнул на стол стопку листов и гневно вопросил.

— Что за идиотская инициатива?!

— Инициатива?.. — офицер, вероятно, онемел от такой дерзости. Виктор же не давал ему опомниться.

— Вы ведь всего-навсего капитан, так, кажется? Так вот. Вы арестовали старика-китайца, перевернули все здесь вверх дном. Я вас спрашиваю, по какому праву?!

От тона и голоса, каким задают вопросы, зависит порой очень многое. Виктор ничуть не боялся офицера, и тот это, конечно, почувствовал. Во всяком случае он струхнул, — я это видел отчетливо.

— Сидящему здесь товарищу уже объяснили… Старушка погибла отнюдь не в результате несчастного случая. На улице обнаружено еще восемь трупов. Судя по следам, имелись и раненные. Возможно, кого-нибудь мы обнаружим. Следствие предполагает, что в одной из квартир размещался притон. Иначе чем объяснить это побоище?

— А вы поинтересуйтесь у ребят, что живут через дорогу, — посоветовал я. — О притонах и прочих прелестях современной жизни они расскажут вам значительно подробнее.

— Каких ребят вы имеете в виду?

— Тех самых, что ведут хозяйство катрана. Или вы впервые слышите это слово?

— Но стрельба произошла здесь! Ваш старик убил из дробовика человека! Это, простите меня, факт, который не надо доказывать.

— А то, что у этого человека был в руках автомат, — жалкий незначительный пустяк, верно?

— Похоже, наш разговор следует перенести в другое место, — офицер недобро прищурился. — Полещук! Где ты там?

В комнату сунулся было его помощник, но Виктор стремительно развернулся.

— Вон! — рявкнул он, и помощник без звука скрылся за дверью.

— Что вы себе позволяете? — побледневший капитан нервно теребил ремешок портупеи. — Кто вы такой?

— Лучше вам этого не знать, поверьте мне, — Виктор кивнул в сторону рассыпанных по столу протоколов. — Всю эту околесицу уничтожить!. Трупы заберите, а о том, что здесь случилось, постарайтесь забыть.

— Но мой долг…

— Я еще не закончил! — Виктор прошелся по комнате, взглядом задержался на покойнице. — Старика-китайца вы немедленно освободите. Вернете ему ружье.