Шрифт:
– Томас. Томас.
– Катя медленно пошла вперед, и, когда ступала в солнечные колонны, свет поцелуями обнимал ее.
Вот очередной "тайник", между блоков - оглянувшись туда, Катя остановилась.
Там забившись в угол, сидел мальчик с добрыми глазами - а рядом с ним, обнявши его - девочка - лет семи.
И Катя сразу поняла, что мальчик этот и девочка - брат и сестра. Хоть и были они и грязными, и тощими, но, в лицах было что-то неуловимо общее; были одинаковыми и густые русые волосы - но, самое главное глаза. И у девочки эти большие, пронзительно печальные, наивные и добрые - невинные детские глаза. На девочке - одето было некогда темно-голубое, а теперь почти темное платьице.
Глядя на этих двоих, смотрящих с испугом, с недоверием, но и с надеждой, и с нежностью - Катя поняла, что не оставит их, пока не сделает для них все, что только сможет сделать.
– Извините.
– прошептала она и, вдруг, почувствовала, как из очей ее выступила слезы.
– ...Извините, я вашему брату представилась, а вам еще нет - меня Катей зовут. Я хочу дружить с вами.
Она шептала, и весь воздух наполнялся чем-то возвышенным, облачным. Она говорила и прекрасен был ее лик, ее очи - в которых с таким нежным чувством заблистали слезы.
И сестра и брат, не чувствовали больше испуга, но доверие и радость, что теперь Катя присоединилась к их маленькой компании.
Девочка даже улыбнулась, взглянув в личико своего брата, потом протянула ручку Катя и звонким детским голоском, точно колокольчик пропела:
– А меня, Машенькой зовут. А братика моего - Петрушенькой...
– Сама ты Петрушка!
– без всякого раздражения улыбнулся мальчик.
– Вы ее зовите Машенькой, ну а меня - Петр.
Катя присела с ними рядом, на солому, спросила:
– И вы тут живете? Это ваш дом?
– Да - это наш дом.
– ответил Петр.
– А родители...
– Катя кивнула на двух голубок, которые прохаживались неподалеку.
– Ах.
– совсем не по детски вздохнула Машенька.
– Если бы наши родители были голубками, мы бы так взмахнули крылышками, да и улетели бы в теплые страны - такие страны, где синее море, и весь год греет Солнышко...
– Ладно, чего уж там - расскажу все. Но вы, Катя, смотрите - сохраните наш рассказ, как самую великую тайну. Дайте самую страшную клятву, какую знаете!
– очень серьезно произнес семилетний Петр.
– Я просто даю слово, что никому и никогда не открою.
– Даже, если вас пытать станут!
– Даже, если меня пытать станут.
– в тон Петру, очень серьезно, отвечала Катя.
– Родители у нас пьяницами были.
– начал рассказывать Петр.
– И отец и матерь. Ничего хорошего от них не было ну вот и отдали нас в детский дом. Вы, Катя не знаете - это совершенно не выносимо. Даже и не скажешь, что хуже - у родителей, или в детском доме. Только и не туда и не туда, мы возвращаться не собираемся. В общем сбежали мы - в товарном вагоне до Москвы доехали, а было это полтора месяца назад - в середине апреля. С тех пор живем на этом чердаке. Иногда выходим за подаяниями, но уж очень боязно, что нас схватить могут. Один то раз чуть и не схватили - мы только в толпе успели затеряться. Мы, ведь, юркие... Вот и вся наша история.
Катя помолчала некоторое время, потом спросила:
– И что же? Как же вы дальше жить станете? Неужели в бродяг бездомных желаете превратиться?
– Все что угодно, только не возвращаться в этот дом!... А я бы хотел учиться, а Машенька, вы не смотрите, что она такая маленькая - она шить умеет!
– Что же нам делать... Знаете что - пока вы здесь оставайтесь...
– Да куда ж нам идти-то! В Москве и не найдешь лучшего чердака!
– Так вот вы и оставайтесь здесь, ну а я придумаю что-нибудь, вернусь завтра, и еды вам принесу.
Петр кивнул:
– Вы только про клятву свою не забывайте.
– А вы котенка здесь не видели?
– А какого?
Тут Катя описала Томаса, и дети ответили, что "Нет".
Однако Машенька, уже принявши Катю в сердце, как сестричку свою, предложила:
– А мы вам поможем. Вы в подъездах посмотрите, ну а мы в подвале покличем...
До вечера продолжались безрезультатные поиски, и там уж, в тот час, когда Дима торопил автобус, Катя вновь подошла к скамейке, вновь вспомнила юношу, и чувства свои облачные.
В голове ее, спокойной печальной рекою текли мысли: "Так, ведь, я и предчувствовала все. Впереди - печаль. Встретились мы - сердце мне обожгло, да так обожгло, что и не знаю - заживет ли когда. А встретится... какая светлая надежда - встретится! Но к чему обманывать себя, Катя? В этом то городе, среди этих толп... Нет - нельзя жить без надежды. Я буду заботится об этих детях и каждый вечер хоть на полчаса приходить к этой скамейке..."
И она, хоть и уставшая и голодная - у нее не было денег даже купить жетон, позвонить домой - она прождала его целый час, а потом, тяжело вздохнув, направилась к метро...