— Мелина, — тихо произнесла Сара, — ты не узнаешь меня?

Мгновение лицо бывшей служанки оставалось бесстрастным. Потом она ахнула, всплеснула руками и воскликнула: «О, нет, нет! Неужели?!»

И не успела Сара кивнуть, как Мелина бросилась к ней, обняла и поцеловала.

Ее искренняя радость передалась и Саре, обе всплакнули. Мелина провела ее к себе, усадила в кресло, отступила на шаг, оглядела с головы до ног, вновь обняла и засыпала вопросами. Обедала ли она? Сара, зная, что Ричард не хочет встречаться с Мелиной, ответила утвердительно. Может, стаканчик портвейна? Сара отказалась.

Вдруг глаза Мелины округлились, а руки повисли, как плети, и она пробормотала: «Но… но как же монастырь?»

С изумившим саму себя спокойствием Сара ответила: «Я оставила его навсегда. Из меня монахиня никудышная. Но, пожалуйста, Мелина, дорогая, не спрашивай меня больше. Когда-нибудь я приеду к тебе и все расскажу».

— Не оправдывайся, — живо откликнулась Мелина. — Я все понимаю. Не раз говаривала я твоей матери, что эта жизнь не для тебя… умоляла ее тебя разубедить. Ты не обязана мне ничего рассказывать. Кстати, я знаю, за чем ты приехала. Подожди.

Пока Мелины не было, Сара подошла к окну. Ричард переставил машину в тень под акацию. Вскоре Мелина вернулась, прижимая к груди сверток из коричневой вощеной бумаги, перевязанный толстой веревкой с синим сургучом на узлах.

— Кто привез тебя сюда? — спросила Мелина со свойственной ей проницательностью.

— Один мужчина. Истинный друг. Он спас мне жизнь, когда я ушла из монастыря. И не спрашивай больше ни о чем. Однажды расскажу все сама.

— А я и не любопытствую. Не мое это дело. Я даже рада, что Карло уехал к друзьям — он ведь об этом, — Мелина постучала пальцем по свертку, — ничего не знает. А я знаю одно — этот сверток мне оставила твоя мать, на случай, если ты когда-нибудь ко мне обратишься.

— А если бы я не приехала?

— Я должна была хранить его вечно, но не вскрывать, а в завещании указать, чтобы его сожгли, тоже не вскрывая. Странная просьба, но, по-моему, твоя мать чувствовала — ты приедешь за ним. Так и случилось. А сейчас порадуй меня — обещай навестить, когда устроишь свою жизнь.

— Обещаю.

— Отлично. Я рада, что ты больше не монахиня. — Она расплылась в улыбке. — Затворничество — это не про тебя, ты все же чем-то похожа на мать.

Сара вернулась к автомобилю, Фарли вышел навстречу и, словно личный шофер, усадил ее на переднее сиденье, сел за руль, завел мотор, произнес: «До виллы далеко, приедем поздно. Хотите, поедим где-нибудь по дороге?»

— Нет, спасибо, Ричард.

— Ладно.

Они тронулись в путь. Сара сидела бок о бок с Ричардом, сверток положила на колени. Фарли, конечно, заметил его, но виду не подал. «В этом весь Ричард, — подумала Сара. — Чувствую, не верит он, что я способна отблагодарить его». Он, по-видимому, считал ее слова — а теперь она могла быть сама с собой откровенной — новым проявлением истерии, уже загнавшей ее однажды в море. Добродушно поддакивал ей, но всерьез не воспринимал. Она ощупала сверток, но угадать, что в нем, не смогла. И вдруг с ужасом подумала: «А что если там хлам, который не стоит ни гроша? Что, если мать и впрямь была не в себе, когда договаривалась с Мелиной?» Ей вспомнилось, как в предсмертные дни разум вдруг отказывал матери и она начинала заговариваться. Сара живо представила, как мать набивает сверток всем, что попадается под руку.

— Удивительный случай приключился со мной в Эсториле, — заговорил Ричард неожиданно. Рассказ о нем вас позабавит. Однажды я провел там неделю. Знаете, я никогда не играл на деньги, а тут решил попробовать. Поставил все, что у меня было, и вдруг выиграл столько, что хватило открыть ресторан. Но, как говорится, Бог дал, Бог и взял. Верно?

Сара прикоснулась ладонью к его руке. Слова Ричарда почему-то — она так и не поняла, почему — развеяли ее опасения.

Когда они выехали с площади и повернули к шоссе на Лиссабон, за ними увязался серый запыленный «Вольво». За рулем сидел Мэттью Гейнз, пятидесятилетний мужчина с седыми волосами и длинным лицом, сын уже умерших португалки и англичанина. Его отец работал в Опорто в пароходной конторе и в конце концов женился на дочери хозяина дома, где снимал квартиру. При необходимости Гейнз мог выдать себя и за португальца, и за англичанина — это несомненное достоинство сделало бы его богатым и знаменитым, если бы не всепобеждающая лень, что давала знать о себе в самое неподходящее время. Однако он весело мирился с ней — лень выпестовала его воображение и научила убедительно лгать, когда работа требовала пошевеливаться.

Парочка, за которой он теперь следил, не возбуждала у него любопытства. Он съездил в Мончик и разыскал виллу Лобита. Разговориться с садовником, который вместе с женой-домоправительницей жил в хижине на самой границе поместья, труда не представляло — того так и подмывало поведать встреченному в пивной незнакомцу о сеньорите Брантон, сбежавшей из монастыря. А в субботу вечером садовник намекнул, что «сеньорита» и ее друг поедут поутру в Лиссабон.

Следуя за Сарой и Ричардом, он без труда убедил себя, — так бывало всегда, когда лень вступала в свои права, — что рано или поздно они вернутся на виллу. А сидеть за рулем целый день ему не хотелось. Во всяком случае, на этот раз. Он решил проехать за ними через Лиссабон до шоссе на виллу, а потом вернуться в столицу и поразвлечься там до утра. Что тут предосудительного? Платили мало, работать приходилось почти всегда впотьмах, пенсии не обещали, а отчет он напишет столь обтекаемо, что уличить его в «халяве» будет невозможно. Кроме того, если бы начальники хоть немного соображали, они для слежки за парочкой на обратном пути выделили бы другую машину. Один и тот же автомобиль, встретившийся по дороге в оба конца, обеспокоит даже слабоумного. А судя по тому, что удалось разглядеть в бинокль, мужчина за рулем казался отнюдь не таким и, видимо, был способен постоять за себя.

Впрочем, Мэттью прекрасно знал, как задобрить боссов — брось им пригоршню крошек и они довольны — самонадеянные мерзавцы, считающие, будто управляют миром, и он вращается вокруг них, а не Солнца. Их умиротворит даже такое: «Ездили в Эсториль, в гостиницу „Глобо“. Сеньорита заходила туда одна. Вышла со средних размеров бумажным свертком. Села в машину и уехала вместе с сеньором Фарли». Счастливчик этот «сеньор», если «сеньорита» ему благоволит.

Он следовал за машиной Ричарда, тоненько насвистывал сквозь зубы. В конце концов ему же поручено «обеспечить легкий контакт»! А что может быть легче, чем возобновить слежку завтра?