Сам он был теперь как огурчик — синий костюм-тройка, голубая рубашка, галстук с алмазной булавкой…

Едва мы покинули квартиру и хозяин запер двери я ткнул его «етоичем»в бок:

— Никаких глупостей, Боренька. Мне, лапушка, терять нечего! Первая пуля — твоя!

Он мгновенно вспотел. А я удовлетворенно хмыкнул: доктор Кунявский спекся.

— Хорошо. — Боренька поднял на меня глаза, в которых горела ненависть. — Валенсия осталась на свободе.

У меня исчезли ноги. И руки тоже. Справа мелькнула выкрашенная в коричневый цвет стена, потом серый пол… Где-то рядом еще что-то мелькнуло, но рассмотреть я не мог: глаза стали чужими, они больше не слушались. И только уши мне не изменили.

— Металлический грохот, едва слышный звонок. Негромкая возня. Вскрик: «Ой, больно!»И шипящий Ингин голос:

— Еще рыпнешься, конь в малине, и мозги вон!

Сначала возникла боль возле виска. Потом вернулись глаза, и я смог скосить их в сторону.

Кунявский стоял, скрючившись и обнимая левой рукой правую. В трех шагах застыла Инга с дамской «виолеттой». И где только она ее прятала?.. Я бы, конечно, такого оружия не слишком испугался, но доктор Кунявский явно не был специалистом по огнестрелам.

Потом вернулись руки, и я сумел сесть. А потом наконец — и ноги.

Нам опять повезло. Кроме Кунявского, разумеется… Упав, я не раскроил себе голову. А в соседней квартире никого не оказалось — прежде чем Инга успела Бориса Соломоновича скрутить, он сумел-таки нажать кнопку звонка.

— Ты как, америкен бой?

— Как парализованный кролик. — Я с трудом поднялся. — Но жить буду. — Я подобрал с пола «етоича». — Что это было?

Инга поправила сдвинувшийся в сторону парик и саданула Кунявского стволом под ребра:

— Колитесь, Борис Соломонович! Ну?!

Доктор скривился от боли:

— Кодовая фраза… Временный паралич некоторых мышц… Ненадолго, но вполне достаточно, чтобы успеть разоружить человека.

— Лихо придумали! — Я потер ушибленную руку. — Но не все предусмотрели!

Кунявский вновь обильно потел. Но пока еще хорохорился:

— А если бы вы пришли один?

Я благодарно посмотрел на Ингу. Моя амазонка и бровью не повела.

— Почистись, америкен бой! И пора сматываться.

Я стряхнул пыль с куртки и брюк.

— Фонарей на лице нет?

— Нет… Думаю, держать его на мушке лучше мне, конь в малине!

— Да уж, — сказал я. — Уж будь добра, подержи.

Шустрый у нас собеседник, за ним глаз да глаз нужен! Лифт все еще находился на этаже: видно, жители этого дома допоздна не гуляли. Мы спустились вниз. Консьерж пребывал в той позе, в какой я его оставил, — спал на диванчике. Мы вышли на улицу, захлопнули за собой дверь.

— Сейчас, Борис Соломонович, поедем к вам в институт, — сказала Инга. — Надеюсь, вы не против?

— Там, между прочим, охрана, — буркнул Кунявский дрогнувшим голосом.

Эта дрожь сказала мне все — теперь Борис Соломонович действительно спекся и будет исполнять любой наш приказ. Ну и ладненько, лишь бы головы от страха не потерял!

Инга тут же взяла его под руку: видимо, у нее появились схожие опасения.

— Когда вы приводите в лабораторию левых клиентов, охрана тоже там!

Кунявского шатнуло.

— И давно вы об этом знаете?

— Я около трех недель. Мое начальство пока ничего не знает. И не узнает, если вы сделаете все правильно.!

— Я… — Кунявский сглотнул. — Я постараюсь.

Сели в машину — на этот раз я за руль, Кунявский рядом, а Инга на заднем сиденье, держа доктора на прицеле.

— Вот и хорошо… В Институт прикладной психе кинетики, мастер! Одна нога здесь, другая там!

— Слушаюсь, мэм! — отозвался я. — Только будьте добры, объясните, как ехать.

Институт прикладной психокинетики находился на Охте. Ничем не примечательное здание из стекла арлона. Безо всякой вывески. Я смотрел на него во все глаза, но в памяти ничего не шевельнулось.

— Ну, Иван Сусанин, — скомандовала Инга. — Видите!

Иван Сусанин сидел, вжав голову в плечи.

— Только без шуток, — сказал я, возвращая на подбородок липовый волосяной покров. — И не бойтесь вы так! Будете нас слушаться, еще сто лет проживете.

Кунявский шумно вздохнул. В полутьме было видно, что он пытается улыбнуться. Улыбка получилась кривой, как карликовая березка. Или что там растет, за Полярным кругом?..

Мы вышли из машины, заперли ее, поднялись по ступенькам к стеклянной двери. Иван Сусанин нажал кнопку звонка. Плечи его расправились.