Карпентер смотрел на красное от крови полотенце.

— Что я могу сказать? Что мне делать?

Рядом с телефоном стояла бутылка шотландского. Для Синди, догадался Анджело. Он налил виски в два стакана, один протянул Карпентеру.

— Я могу устроить вам крупные неприятности, профессор. Не здесь и не сейчас. Могу преподнести вам большой сюрприз. Но я склонен думать, что вы мелкая сошка, не понимающая, во что ее втянули. Даже у Лорена Хардемана и то больше мозгов.

— И денег тоже, — добавил Карпентер.

— А вам, значит, захотелось разбогатеть, — пренебрежительно бросил Анджело. — Говорят, в своем деле вы разбираетесь. Так чего соваться туда, где вы ничего не понимаете?

Карпентер поник головой.

— Можно мне встать? — наконец спросил он.

— Конечно. Можете пройти в ванную и умыться. Если будете хорошо себя вести, я порекомендую вам доктора, который вернет ваш нос в прежнее состояние. Он в Швейцарии, и ему по силам сделать вам совершенно новое лицо, возникни у вас такое желание.

Умывшись холодной водой, Карпентер вернулся. Нос его распух и начал лиловеть.

— Дерьмо, — пробормотал он, плюхаясь на диван.

— Хотите получить пилюлю, которая вас вылечит и обеспечит долгую жизнь? — спросил Анджело.

— Что?

— Молчите и внимательно слушайте.

Карпентер сидел на краю кровати, по-прежнему в белых трусах, с залитыми кровью грудью и животом. Он смотрел на Перино и ждал, пока на другом конце провода снимут трубку.

— Слушаю.

— Роберта? Боб Карпентер.

— Что нового, Боб?

— У них проблемы с аккумуляторами. Они взрываются.

— Твердые аккумуляторы взрываются? Они же используют твердые аккумуляторы.

— Не совсем так. Они оставили гирогенератор, но в комбинации с жидкими аккумуляторами.

— И они взрываются?

— При ударе. Если автомобиль во что-то врезается или что-то врезается в автомобиль. Они направили экспериментальный образец в стену. Аккумуляторы взорвались, фонтан электролита поднялся футов на пятьдесят. Они пытаются соорудить бронированны и кожух, но при этом значительно возрастает масса автомобиля. Они в тупике.

— Не похоже на то, что мы слышали раньше.

— Так кто кому лжет? Перино — Синди? Или Си иди — мне?

— Лорен спит. Я его разбужу и все передам. Карпентер положил трубку. Анджело протянул ему стакан с шотландским.

Ван прижимал Энн к груди, целовал ее лоб, глаза, губы, шею, а по его щекам текли слезы.

— Может же мужчина хоть раз в жизни показать себя круглым идиотом? — спрашивал он ее.

— Может, и не один раз, — отвечала она.

— Мы летим в Амстердам. Билеты я уже купил. Твоя мать отпускает тебя со мной.

— Почему в Амстердам? — Теплые губы Энн коснулись его лица.

— Посмотреть бриллианты. Мой отец поможет нам выбрать бриллианты для твоего обручального кольца.

Энн улыбнулась.

— Ван, ты же еще не сделал мне предложение.

— Сделал! — пылко воскликнул он. — Энн, моя прекрасная, обожаемая, ты станешь моей женой? Она кивнула.

— Конечно.

— И простишь мою идиотскую выходку?

— Ты не идиот, а жертва. Твой дед Хардеман — злодей, женатый на колдунье. Мой отец изничтожит их обоих. Ты с этим согласен, Ван? С правом моего отца изничтожить их?

— Я не могу поверить, что моя мать вышла из чресел этого человека. — Ван покачал головой. — Такая нежная, добрая, неспособная... — он запнулся. — Однако Ребекка Маргейдж сидит в тюрьме, потому что...

— Потому что твоя мать очень энергичная женщина и всегда добивается того, что хочет, — закончила фразу Энн. — И мой отец такой же. Всегда добивается того, что хочет.

Ван улыбнулся.

— Да спасет нас Господь от маленького Джона Хардемана, их сына.

— Оставим все это им, Ван.

— Что?

— Наследство. Ты Лорен Четвертый. Но тебе нет нужды быть им. Это проклятое наследство. Пусть оно перейдет к маленькому Джону, сыну моего отца и твоей матери. Ты же иди в Юридическую школу Гарварда. Стань независимым от наследства, оставленного Номером Один.

Ван покачал головой.

— Я и не рвался в наследники. Энн поцеловала его.

— Это будет наш секрет. Пусть они борются за наследство. Мы в этом участвовать не будем.