Джек вздрогнул, как от удара, зарыдал сам и упал на колени на влажную землю. Джони опустилась рядом, приникла к нему и стала целовать в щеки, шею.

Энн вышла из дома, гадая, куда они запропастились. Увидела их. Повернулась и ушла.

1958 год

Дуг Хамфри не грешил против истины, говоря, что Дик Пейнтер стоит у истоков самых прибыльных передач «Лир нетуок». Другие, не менее ценные, идеи генерировал Кэп Дуренбергер. Джек признавал, что не очень-то разбирается во вкусах телезрителей. Он по-прежнему не видел ничего забавного в Джеке Бенни.

В технических вопросах Джек полностью полагался на доктора Фредерика Лоувенстайна. Молодой ученый убедил Джека и совет директоров инвестировать деньги в новую технологию, которая в будущем обещала завоевать мир.

С начала 1956 года Эл-си-ай перешла на запись на магнитную ленту, отправив на свалку оборудование для записи с кинескопа. В Нью-Йорке Кертис Фредерик записывал вечерний выпуск новостей в половине седьмого. Этот выпуск передавался в прямом эфире станциями тех городов, что находились в одном с Нью-Йорком Восточном часовом поясе, за исключением самого Нью-Йорка, жители которого предпочитали смотреть новости в половине восьмого. В это же время выпуск новостей в записи смотрели телезрители Центрального часового пояса. Тремя часами позже запись показывали в Лос-Анджелесе, Сан-Франциско и других городах Тихоокеанского часового пояса. И только информация о самых важных событиях, происшедших за эти три часа, добавлялась на пленку, отснятую в половине седьмого в Нью-Йорке.

Эл-си-ай построила еще двадцать станций-сателлитов в таких городах, как Хантингтон, Гаррисбург, Толидо. На первых порах эти маленькие станции, работающие на ультравысокой частоте, то есть в дециметровом диапазоне, не готовили свои программы, а, будучи сателлитами больших телестанций, лишь получали программы и ретранслировали их, тем самым расширяя зрительскую аудиторию. Именно Джек предложил станциям-сателлитам делать рекламные ролики. Действительно, станции в Хантингтоне не имело решительно никакого смысла давать рекламу питтсбургского обувного магазина. И станции-сателлиты начали заполнять рекламные паузы своими роликами. Поскольку с этим они справились, Джек решил, что станции-сателлиты могут готовить и выпуски местных новостей.

Технический прогресс не стоял на месте, и вскоре доктор Лоувенстайн доложил совету директоров о двух новых выдающихся достижениях, реализация которых опять же требовала больших денег.

— Через пять или шесть лет покупаться будут только цветные телевизоры.

— Я в этом сомневаюсь, доктор, — возразил Рей Ленфант. — Цветные телевизоры уже есть. Но покупать их народ не рвется.

— А чего рваться? Передач в цвете пока мало. Но они будут. Другие телевещательные компании увеличивают процент цветных передач. И он будет возрастать до тех пор, пока через несколько лет все программы не пойдут в цвете. Мы должны идти тем же путем, если хотим сохранить зрителя.

— Что еще, доктор? — мрачно произнес Джек.

— Кабельное телевидение, — без запинки ответил доктор Лоувенстайн. — Пока оно — удел маленьких, удаленных от трансляторов городов, где невозможен качественный прием сигнала. Но вскоре положение изменится.

— А почему оно должно измениться? — спросил Ленфант. — Зачем людям платить деньги за подключение к кабельной системе, если они могут принимать сигнал с помощью «усов» или небольшой антенны на крыше?

— Потому что кабельное телевидение сможет предложить двадцать пять, тридцать, а то и больше каналов. Телестанции будут передавать свои программы на спутники, а те — ретранслировать на большие антенны-тарелки операторов кабельного телевидения. И там, и там качество изображения будет оптимальным.

— Когда? — поинтересовался Джек.

— На цвет надо переходить незамедлительно. До кабельного телевидения у нас еще есть пятнадцать-двадцать лет. Но с подготовкой тянуть не стоит.

Джек поморщился:

— Доктор, я уверен, что вы правы. Но нарисованные вами перспективы удручают.

1959 год

Энн и Джек ни разу не пожалели о том, что оставили Линду в своем доме. Со временем она пришла в себя, примирилась с неизбежным и заметно повеселела. Решила, что должна закончить учебу, которую прервала, выйдя замуж за Джона, и осенью 1958 года поступила в Фордэмский университет [93] .

Родившись во Флориде, она и в Гринвиче старалась как можно больше времени проводить на солнце. Частенько в бикини и солнцезащитных очках Линда лежала в шезлонге у бассейна, готовясь к занятиям и экзаменам. Джек не мог не отметить пышность ее форм. В отличие от элегантно-хрупкой Энн природа одарила Линду большой грудью и крутыми бедрами.

Нелли стала для Джека и Энн постоянным источником радости. Едва научившись ходить, малышка странствовала по всему дому, часто смеялась, а плакала, лишь когда падала и обо что-то ударялась.

Джек и Энн решили купить дом в теплых краях, чтобы иметь возможность удрать от холодной зимы под ласковые лучи солнца. Они остановили свой выбор на острове Сент-Крой [94] , где и приобрели большой дом, в котором хватало места для всей семьи, включая Линду, Нелли и Джони.

Первый раз они полетели туда на пять дней, между Рождеством и Новым годом. Джони, однако, составить им компанию не смогла. В Голливуде у нее появился агент, который предупредил, что у Джони есть шанс получить главную роль. Она уже сыграла в трех фильмах МГМ, правда, роли ей доставались маленькие, по теперь срок ее контракта со студией истек. Агент рекомендовал ей не возобновлять контракт. Он полагал, что найдет Джони более интересную работу.