А что она может сделать?

Высокий мужчина в дорогом темно-синем костюме внезапно преградил ей дорогу. Ник. Еще до того как она взглянула в его лицо, она уже знала, что это он. Он был серьезен, но искорки в его глазах говорили, что он догадывается, как ей неприятна эта встреча.

Невольно бросив взгляд в дальний конец зала, она с облегчением заметила, что Лайл, повернувшись к ним спиной, по-прежнему разговаривает с друзьями и не видит их.

– Шампанского? – спросил Ник, протягивая ей узкий хрустальный бокал с золотистым искрящимся напитком. В другой руке он держал второй бокал, лениво покачивая им в ожидании ответа.

– Пожалуйста, уходи, – тихо, стараясь сохранить небрежное выражение лица, проговорила Мэгги, не обращая внимания на протянутый бокал и вновь бросая взгляд на Лайла.

Не говоря ни слова, Ник залпом выпил свое шампанское (если бы Лайл увидел такое пренебрежительное отношение к дорогому вину, он бы пришел в бешенство), а затем одним глотком опрокинул и содержимое ее бокала. Слегка кивнув проходящему мимо официанту, он не глядя поставил на поднос пустые бокалы, с непроницаемым лицом официант тут же исчез.

– Как? Уйти просто так с твоего дня рождения? Да ни за что в жизни!

– Пожалуйста, Ник.

– Боишься, что старина Лайл расстроится? – Глаза его сузились. – И справедливо: очень может быть. А разве тебя это волнует?

– Да, волнует. – «Вот уж что правда, то правда», – мелькнуло у нее в голове. Она была в панике. Ник не понимает, да и никто здесь не понимает.

– Почему? Ведь ты не любишь его, разве нет?

– Нет, не люблю. – Она больше не могла лгать. По крайней мере, Нику. От страха она чуть не падала в обморок, и сейчас, как никогда, ей вдруг захотелось прижаться к его груди, чтобы он крепко-крепко, как когда-то, обхватил ее руками. Он всегда защищал ее, но теперь, увы, это невозможно. Она сама сделала так, что это стало невозможно. – А сейчас, пожалуйста, уходи. Ты осложняешь мне жизнь.

– Ну, если не любишь, то почему не уйдешь от него? Ведь не деньги же тебя держат, за двенадцать лет у тебя их скопилось достаточно. Или он заставил тебя подписать добрачное обязательство? – Она ясно различила в его голосе язвительные нотки.

– У меня Дэвид.

– Ну и что? Масса родителей, у которых есть дети, разводятся. И он привыкнет.

– Сейчас не время и не место обсуждать это. Во всяком случае, тебя не касается, почему я предпочитаю не разводиться.

– Ты так думаешь, Магдалена? – Ник произнес эти слова очень тихо. Мэгги подняла глаза, и их взгляды встретились. Он напряженно следил за ней, словно стараясь прочесть ее мысли, а его губы, готовые сложиться в горькую усмешку, слегка подергивались.

Ах, Ник, Ник! Как хорошо ей знакомо это выражение, это лицо, такое родное, любимое, дорогое… Сердце ее болезненно сжалось.

– Уходи, – проговорила она сквозь сжатые губы и уже повернулась, чтобы отойти.

– Только с тобой. На этот раз только с тобой. – И он схватил ее за руку выше локтя. Невольно взглянув вниз, она заметила его загар, который выглядел еще темнее на фоне ее белой кожи и крахмальной манжеты его рубашки, черные волоски на запястье, дорогие золотые часы. Сильная, горячая, с чуть грубоватой ладонью рука властно держала ее так, словно он имел все права на это. О, как бы она хотела, чтобы так и было!

– Пожалуйста, отпусти. – Боясь привлечь внимание гостей, Мэгги не пыталась вырвать руку, она даже повернулась к нему, чтобы сделать его жест менее заметным, и слабо улыбнулась.

– Не могу. – И рот его искривила горькая улыбка, которую он пытался сдержать раньше. – Мне кажется, и ты не хочешь этого. Хоть раз скажи правду, Магдалена. Ты действительно хочешь, чтобы я уехал? – Он разжал пальцы, и теперь они почти ласкали ее. В этот момент она вырвала руку.

– Да, – ответила она тихо, но с холодной твердой решимостью. – Ты осложняешь жизнь, а мне этого совсем не надо.

Ник неожиданно рассмеялся.

– Знаешь, а ведь и ты не делаешь мою легче!

– Значит, сделай так, чтобы было лучше для нас обоих, оставь меня в покое.

Но, несмотря на такой ответ, он вновь поймал ее руку и, сплетя ее пальцы со своими, повел к танцплощадке, на ходу похлопав пианиста по плечу.

– Черт возьми, Ник, отпусти! – яростным шепотом проговорила она, когда они достигли площадки и он повернул ее к себе, все еще держа за руку. Оказавшись в гуще танцующих и заметив, что многие уже посматривают в их сторону, она широко улыбнулась, понимая, что улыбка эта не введет в заблуждение Ника: ведь как никто другой он умел читать по ее глазам.

– Не ругайся, Магдалена, – нежно упрекнул он, как только зазвучала новая мелодия. Затем он обнял ее и начал танцевать.

«…Где мы бродили под дождем и где когда-то так смеялись…» – чуть слышно напевал он ей в ухо. И почувствовав, как земля уплывает из-под ног, она положила голову ему на плечо.

Как давно она не слышала эту песню, целых двенадцать лет! Иногда, когда она ехала в автомобиле, мелодия звучала по радио, но она тут же просила выключить приемник, потому что песня рождала в душе невыносимую боль, рождала столько воспоминаний… Прекрасных и в то же время мучительных. От них разрывалось сердце. И он знал это. Знал, черт возьми, и намеренно заказал эту песню, понимая, что она вспомнит то, о чем хотела забыть.