Я решил вытащить малышей из их временного жилища и привязать на поводки под сиденьями. Вынув двоих, нацепил на них ошейники, которыми меня предусмотрительно снабдили в питомнике, и прикрутил ременные поводки к ножкам сиденья. Но, пока привязывал следующую пару, первые двое успели набедокурить.

Эти малыши еще не были приучены к ошейнику, а тем более к привязи, и теперь, почувствовав на себе поводок, они начали яростно рваться. Один так затянул ошейник, что уже хрипел; другой вцепился в поводок зубами, в одну минуту перегрыз его и пустился наутек.

Пока ловил его, остальная компания разбрелась в разные стороны.

– Да вы их оставьте так! – посоветовал мне кто-то.

– Нельзя, – возразил другой пассажир. – Можно ударить, прихлопнуть в дверях…

Публика весело смеялась неожиданному развлечению. Пришлось эрделят снова посадить в ящик. Поочередно стал носить их в тамбур, чтобы там, на свежем воздухе, они могли хоть немного отдышаться после вагонной духоты.

Проводник посоветовал мне использовать для щенят туалетную комнату. Она была неисправна и бездействовала. Комната оказалась сухой и чистой.

На ближайшей станции купил толстую пачку газет, настелил их в новом помещении, набросал сверху тряпья, которым меня снабдили на дорогу, и переселил маленьких путешественников сюда. Здесь было прохладно, просторно, изолированно; никто не мог нечаянно задавить или толкнуть малыша.

Теперь, когда я выходил из купе, Снукки начинала тихонько подвывать. Оказывается, она уже стала привыкать ко мне и тосковала, не видя меня, однако ласкать себя еще не позволяла и пищу брала из моих рук неохотно.

Мы благополучно сделали пересадку; в новом поезде мне опять удалось договориться с проводником насчет импровизированного «щенятника» (теперь уже был «опыт»!), и, в общем, все шло довольно сносно.

Уже проехали Уфу и Златоуст, как вдруг среди ночи меня неожиданно разбудил проводник:

– Там у вас наводнение, спасайте своих собачек! – сказал он.

Из-под двери «щенятника» сочилась вода. Я открыл дверь и ахнул. Мои эрделята бродили по брюхо в воде. Один, взобравшись на раковину умывальника, сидел на краешке и, весь мокрый, дрожал, как осиновый листик.

Оказалось, прорвало бак. Вот не было печали! Одного за другим вытащил щенят из воды, перенес в купе и принялся просушивать. Бедные зверюшки были мокрехоньки, но радостно крутили куцыми хвостиками и порывались лизнуть в лицо.

Удивительно, что они не пищали. За всю дорогу я так и не услышал их голоса. Это были настоящие маленькие спартанцы – все испытания переносили стоически.

Много раз за эти дни вспоминалась мне поездка Шестакова. Если у меня столько хлопот с шестью щенятами, то каково было ему одному с сорока злобными овчарками целый месяц в дороге!

Домой приехали поздно ночью. С вокзала сразу направился домой. Но там в первый момент растерялся: куда рассовать щенков? В квартиру нельзя: Джери. Решил клетку со щенятами оставить до утра в холодных сенях. Снукки же повел за собой в комнату.

Осторожно, недоверчиво протиснулась она в дверь и замерла на пороге при виде громадного, по меньшей мере втрое больше ее, дога. Джери придирчиво-ревниво обнюхал эрдельтерьера с головы до ног. Драться не стал: самец никогда не обижает самку. Снукки стояла, как изваяние, только глазом чуть косила на дога: он такой большой!

До утра Джери пришлось закрыть в прихожей, а Снукки осталась со мной в комнате. Обнюхав все углы, она залезла под кровать.

Рано утром меня разбудил звонкий собачий лай. Будто две хлопушки разорвались у меня над ухом. Посредине комнаты стояла моя испуганная мать, а перед ней, наморщив морду, Снукки. Матери понадобилось зачем-то зайти в комнату, и Снукки неожиданно бросилась на нее из-под кровати. Эта малютка уже охраняла меня! Впервые я услышал ее звонкий, еще ребячий голос, такой характерный для всех эрделей.

Одевшись, я первым делом поспешил в сени и открыл клетку. Сейчас же внутри ящика поднялась невообразимая суета.

Накормив щенков, выпустил их во двор. Какая тут началась суматоха! Щенки принялись бегать, прыгать…

Нужно было как-то переправить их в Дом обороны. Но как? Поводка они не знают… Решил всю пятерку вести без всякой привязи, как есть. Выпустив их на улицу, пустился бегом, крича:

– Ко мне! Ко мне!

Эту команду эрдельчики знали, а если и не знали, то вид моей удаляющейся фигуры принуждал их следовать за мной.