Он выскользнул из рук, неуверенно постоял некоторое время, потом улегся рядом, не касаясь. Он не был ребенком. Она это знала. Он не был ребенком и он не был котенком; Он не был человеком и не был котом.

Он был, по определению, гротескным монстром.

Но только потому, что с ним такое сделали, а не потому, что он сделал с собою сам.

Они не были слишком различны, он и она. Она тоже была гротескным монстром, с дополнительными частями, с которыми она не рождалась. Их с Седриком связывало - но не потеря, как доктор Причард хотела, чтобы Дженни это связывало с собакой - но ночными ужасами, недоверием к жизни, и убеждением, что жизнь идет не так, как должна.

Она погладила бок Седрика, разгладив его шкуру. Через секунду он вздохнул и придвинулся чуть ближе, повернув кошачью морду к свету.

Жизнь шла не так, как должна была идти и ничего не могло этого изменить. Безразлично, что она делала, ничего не могло измениться с того мгновения, когда рука Дара выскользнула из ее руки. Жизнь теперь была другой. И, как Седрик, она выбиралась из глубокой тьмы.

Это заняло у нее много времени, но она, наконец, готова. Готова повернуть лицо к свету.