Сейчас она чувствовала, что у нее украли целую груду сокровищ, и материальных и неосязаемых: вещи, которые она сама потеряла или разбила; вещи, забытые или нарочно брошенные при переездах; книги, которые у нее взяли почитать и не вернули; путешествия, которые были задуманы и не состоялись; слова, которых она ждала и так и не услышала, и те слова, что она хотела сказать в ответ; горькие компромиссы и невыносимые замены, которые хуже, чем ничего, однако же неизбежны; долгая терпеливая мука, когда отмирает дружба, и темное, необъяснимое умирание любви - все, что она имела и чего ей не досталось, - все это она сейчас теряла разом и теряла вдвойне в этих воспоминаниях о неисчислимых потерях.

Истопница шла следом за ней по лестнице с сумкой в руке, не сводя с нее глаз, в которых по-прежнему перебегали красные огни. Когда их еще разделяло ступенек пять, женщина выбросила вперед руку, державшую сумку, и сказала:

– Вы только на меня не жалуйтесь, сама не знаю, что на меня нашло. На меня иногда такое находит, даю честное слово. Спросите хоть моего сына, он скажет.

Поколебавшись, она взяла сумку, а истопница продолжала:

– У меня племянница есть, ей семнадцатый год, хорошая девушка, вот я и подумала - подарю ей сумочку. Ей красивая сумочка нужна. Не знаю, что на меня нашло, я подумала, может, вам не жалко, вы всегда все раскидываете, как будто и не замечаете ничего.

Она сказала:

– Сумочки я хватилась, потому что это подарок от одного человека.

Истопница сказала:

– Он бы вам другую подарил, если б вы эту потеряли. Племянница моя молоденькая, ей красивые вещи нужны, молодым надо помогать. У нее и кавалеры есть, может, какой захочет на ней жениться. Ей красивые вещи очень даже нужны. Вы-то взрослая женщина, вы свое отгуляли, сами должны понимать, как оно бывает.

Она протянула сумку истопнице со словами:

– Вы сами не знаете, что говорите. Вот, пожалуйста, я передумала. Сумка мне не нужна.

Истопница подняла на нее ненавидящий взгляд.

– Мне она теперь тоже не нужна. Племянница моя молоденькая, хорошенькая, ей разные побрякушки ни к чему, она в любом наряде будет молоденькая да хорошенькая. Вам вещи небось нужнее, чем ей.

– Вещь-то все-таки моя, - сказала она, отворачиваясь.
– Вас послушать, так выходит, точно я у вас ее украла.

– Вы не у меня, вы у моей племянницы ее украли, - сказала истопница и ушла вниз по лестнице.

Она положила сумку на стол, пила остывший кофе и думала: ну и правильно, что я никогда не боялась никаких воров, кроме себя самой, а уж этот-то вор оберет меня дочиста.