Шрифт:
– У тебя отец - этот военный моряк, да?
Витька чувствовал себя неважно, на него никто не обращал внимания, а главное - нельзя было выбраться: Пашка почти сидел на нём. Витька попытался его столкнуть, но Пашка небрежно щёлкнул его по затылку ладошкой.
– Ну, ты, сиди смирно! Видишь, я разговариваю.
Витька поймал быстрый взгляд своей соседки, стиснул зубы и выпрямился.
Пашка с грохотом растянулся в проходе. В наступившей тишине раздался чей-то испуганный смешок...
Все смотрели на Пашку... Он вскочил, выставил вперёд подбородок, поднял побелевшие от напряжения кулаки. Было в его позе что-то грозное, неотвратимое. Никто в классе не смел драться с Пашкой, не имел права: Пашка уже не раз доказывал это своей наглостью и крепкими кулаками.
– Не смей Витьку бить!
– крикнул Генька и загородил Пашке дорогу.
Кончак спрыгнул с подоконника, но его сразу же оттеснили Пашкины "хвосты" - Севка и Савка.
Пашка локтем оттолкнул Геньку и подступил к Витьке вплотную. Он повертел у его носа кулаком, явно наслаждаясь тревожной тишиной и собственным величием. Но вдруг весь порядок расправы полетел вверх тормашками. Витька не побежал, не забормотал: "Я нечаянно... Ну, чего ты?.." - как это делали некоторые ребята при столкновении с Пашкой. Он шумно втянул носом воздух, серые, обычно добродушные глаза его стали колючими, холодными... Витька быстро пригнулся и резко снизу ударил в выпяченный Пашкин подбородок. Пашка отлетел к партам среднего ряда...
Со злым удивлением крикнул: "Что, меня?" - и снова бросился на Витьку.
Девчонки завизжали... Витька присел. Пашкин кулак прошёл у него над головой.
А в следующий миг Пашка уже лежал боком на парте, держался за живот.
– Аут!
– завопил Кончак, вырываясь из ослабевших объятий Севки и Савки.
– Аут!
Тяжело видеть поверженным того, кто долгое время олицетворял боевую славу класса, но мальчишки быстро пришли в себя от изумления. Они столпились вокруг Витьки, почтительно разглядывали его, подталкивали и похлопывали по спине.
Симпатии девчонок всегда на стороне побеждённого. Они сочувственно хлопотали около Пашки, красного от боли и ярости.
– Ребята, выходите из класса!
– спохватившись, надрывалась Нинка Секретарёва.
– Дежурные, чего вы смотрите!..
Витька первый вышел в коридор, стал там у окна.
В палисаднике перед школой томились кучи грязного снега. На участке, отгороженном деревянным заборчиком, где летом юннаты разводили цветы, чернели влажные прогалины.
Витька стоял и думал, почему из таких серых грязных куч бегут чистые ручьи... и что вот он ни с того ни с сего нажил себе грозного врага.
– Молодец, Витька!
– восхищённо шептал ему в затылок Кончак.
– Я всегда знал, что ты себя покажешь... В поддыхало - раз!
– В солнечное сплетение, - поправил Генька. Глаза его сияли, словно не Витька, а он сам поверг несокрушимого, надоевшего всем Пашку.
Витька приосанился.
– А чего? Подумаешь, Пашка! Да если посмотреть, то каждый...
– Он не закончил фразы и тут же с надеждой спросил: - А я сильнее его?
– Не в этом дело, - начал было Генька.
– Тс-с-с...
– Лицо его стало бесстрастным, будто они разговаривали о погоде.
К окошку из класса шёл Пашка Жарков. По бокам, как почётный эскорт, шагали сухопарый, с красными веками Севка и маленький вертлявый Савка. Они шли лениво, небрежно, и в прищуренных глазах у всех троих был приговор.
Руки у Витьки дрогнули, он поспешно спрятал их за спину.
Пашка остановился в двух шагах, коротко сказал:
– Имеешь!..
Витька даже не сразу понял, что это значит. Он неловко, с какой-то дурацкой улыбкой переступил с ноги на ногу.
– Чего имею?..
Пашка презрительно скривил губы. Севка и Савка засмеялись.
И только когда Пашка отошёл, Витька понял, что это значит. Он крикнул им вдогонку:
– Посмотрим!
– Сказала бабушка, потеряв очки, - бросил через плечо Савка.
Кончак и Генька недовольно нахмурились.
– "Чего имею"!
– передразнил Витьку Кончак.
– Тоже мне непонимайка!
– Тут надо было.
– Генька гордо посмотрел на воображаемого противника, выставил ногу вперёд: - Пишите завещанье капитан...
– Что я, артист?
– огрызнулся Витька.
– Как ответил, так и ладно.
* * *
Следующий урок был русский.
Витька, не глядя на Валю, забрал свой портфель и пересел на старое место, к Кончаку.
Мария Григорьевна, как только вошла и положила на стол журнал, тут же назвала Витькину фамилию. Она долго рассматривала его, и Витьке казалось, что в глубине её серых глаз спрятались лукавые смешинки; наверное, кто-нибудь уже наябедничал ей.
– Иди к доске.
Урок Витька знал, отвечал хорошо, только немного глухо.