– Рюрик Андреевич, вами последнее время в редакции недовольны. У меня тоже такое впечатление, что вы забросили работу. В чем дело?

– Одну минуточку, Александр Васильевич, - я вскочил, - мне, кажется, звонят, я сейчас. (Мой стол стоял у самой стены кабинета Главного, и звонок моего телефона иногда пробивался сюда через штукатурку и кирпич.)

– Странную вещь хочу я вам сообщить, Рюрик Андреевич, - голос Юры звенел сегодня так, что километры телефонных проводов не смогли сделать его менее пронзительным.

– Какую же странную вещь, Юра?

– Все наоборот, Рюрик Андреевич, все наоборот.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Нет, сначала вы мне скажите. Что вы хотели доказать анализом гиней, Рюрик Андреевич?

– Да то, что в них больше золота, чем должно быть, Юра.

– Больше?..
– голос Юры Сразу упал, наступило молчание. Я подул в трубку, испугавшись, что нас разъединили.
– Да здесь я, Рюрик Андреевич. Но вы же Обвиняли Ньютона в подделке монет?

– Стали бы вы проверять гинеи, если бы я с самого начала сказал, что в них должно быть больше, а не меньше золота? Но вы и сами, Юрчик, могли бы догадаться, чего именно я хочу. Зачем мне Ньютон - фальшивомонетчик? Мне требуется Ньютон-алхимик. Притом великий алхимик. Первый удачливый алхимик. Откуда же ему иначе было взять золото?

– Но как этого не замечали раньше?!
– в голосе Юры было удивление, но куда больше в нем было священного трепета.
– И как вы сумели до этого додуматься?

– Ну, что лишнего золота не замечали, это понятно. Монеты всегда проверяли на "недовес" золота. Никто не боялся, что ему передадут презренного металла. А додумался я... Знаете, отвечу вам словами нашего общего знакомого Ньютона: "Я все время думал об этом".

– Илья Всеволодович, вас не затруднит взглянуть на рот этот листок?

– Пожалуйста, Рюрик Андреевич... Так-так, золота столько-то промилле, серебра столько-то, меди... Зачем вы мне это показываете?

– Здесь выписан химический состав средней ньютоновской гинеи, глубокоуважаемый Илья Всеволодович. И она, оказывается, содержит золота больше, чем полагается.

– И вы опять будете настаивать на том, что лишнее золото Ньютон сработал лично? Может быть, при содействии Мефистофеля? Как вы вообще относитесь к Мефистофелю, Рюрик Андреевич? Не нашли ли вы ему живого прототипа?

– Вы хотите меня оскорбить, Илья Всеволодович? Не удастся. Вот, прочтите то же самое на официальном бланке. Здесь и состав и справка о том, что золота в монете больше нормы.

– Хорошо. Прочел. Но чего вы от меня-то хотите?

– Всего-навсего того, чтобы вы изготовили золото.

– А смысл, смысл? Кому это золото будет нужно? Представим себе на минуту - не дольше, - что вы правы. Если я завтра повторю Ньютоново открытие, послезавтра в мире будет такой финансовый кризис, что паника 1929 года покажется шуткой. Кому нужно золото, потерявшее цену?

– Нужно! И на обшивку спутников, да и вообще. Ленин же говорил, что мы будем делать из золота общественные уборные!

– Только после победы коммунизма, вспомните цитату поточнее, Рюрик Андреевич. Но, в конце концов, не в том дело. Блефом заведомым не хочу заниматься. Жизнь коротка, а серьезных дел хватает.

– Верных дел?

– Что вы хотите этим сказать?..
– Трушин вскочил на ноги - столько презрения было в моем голосе.
– Как вы смеете разговаривать таким тоном?

– Простите, Илья Всеволодович. Я это не столько в ваш, сколько в свой адрес. Тоже люблю только верные дела. Еще раз простите - и до свидания.

– Нет уж, какое там "простите". Давайте объяснимся.

– Ну что же. Вы, я уже знаю, много раз проверяли экспериментами теорию относительности.

– Да.

– Все время оказывалось, что старик Эйнштейн прав.

– Так.

– И вам никогда не хотелось, чтобы именно по этому пункту великий Альберт ошибся?

– Хотелось ли мне этого? Не то слово! Ради этого я и брался за такие эксперименты. Я нарочно проверял устои. Если бы хоть один из них рухнул... Мне говорили: зачем ты за это берешься? Выбери эксперимент, где больше шансов на открытие, возьми дело повернее... А меня привлекала именно степень риска. Риска неудачи... Ведь подтвердить известное значило для меня потерпеть неудачу. Что делать? Привык. Зато отработал методику. Стал доктором...

– И вам это нравится?

– Что?

– Докторская степень, отработанная методика? Не надоело вам чувствовать себя мудрецом?

– Знаете, Рюрик Андреевич; со мной давно никто так нагло не разговаривал.

– Обидно за вас, Илья Всеволодович! Вы слишком привыкли к тому, что все теории оказываются верными.

Трушин сел и засмеялся:

– Нет, вы мне определенно нравитесь, Рюрик. Знаете, я думаю, что нам пора обходиться без отчеств.

– Идет.

– Такое упрямство заслуживает вознаграждения. Черт с вами, я подумаю завтра над вашей идеей. А пока пойдемте выпьем. За то, чтобы я перестал чувствовать себя мудрецом.