Есть фразы не просто живучие, а посягающие на бессмертие.

– Мест нет, - бросила администратор, не дав Авениру Юрьевичу раскрыть рот.

Он поморщился, как от боли, чертыхнулся вполголоса, шагнул к выходу, но, поразмыслив, возвратился к стойке и протянул удостоверение.

Администратор засуетилась, начала извиняться, лебезить. Конечно же, сразу нашелся свободный номер.

– Резерв для почетных гостей. С видом на Судеж, будете довольны!

Через полчаса Авенир, посвистывая, смывал дорожную пыль. А спустя еще час нетерпеливо шагал по вечерним улицам Росска. В метро он решил не спускаться: повсюду одно и то же, да и не было метрополитена в городе его молодости!

Стрелецкий проспект, наследие купеческих времен, чем-то напоминающий Арбат... Коренастые, с претензией на вычурность дома выстроились шпалерами по обе стороны мостовой, стекающей к притоку Судежа Роси с холма бывшей Торговой площади, где в студенческие годы Авенира соорудили колоссальный торговый центр, раскинувший крутые шатровые крыши на два квартала.

Сейчас Авенир Юрьевич шел по Новому мосту через Рось, с которого раскрывалась панорама Стрелецкого проспекта. Здесь он когда-то бродил под руку с Леной. И паралитики-манекены глазели на них с витрин, наскоро пришлепнутых к фасадам купеческих домов.

Все те же витрины в каркасах из уголкового железа, те же нестареющие манекены, переодетые по прошлогодней моде... А Лена погибла при восхождении на пик Гармо...

Нет Лены! Но осталось в памяти святое, непреходящее, на что можно опереться в минуту душевной неустроенности...

Загрустил Авенир, почувствовал себя фантомом среди людей. Нет им до него дела, своя у них жизнь. Получилось не так, как он представлял. Зряшная вышла затея!

Так рассуждал Авенир, меряя шагами Стрелецкий проспект.

"Дойду до Торговой, - загадал он, - и если ничего не произойдет, вернусь в гостиницу. Утро вечера мудренее!"

Но, видно, случаются еще чудеса на белом свете. Остановился с разбега шедший навстречу пожилой мужчина, спросил неуверенно:

– Ты ли это, Авенир?

– Бог мой, Суслик!

– Венька! Здорово, братец кролик!

Они бестолково хлопали друг друга по плечам, говорили наперебой:

– А помнишь Колю, Кукушкина? Как это не помнишь, он еще картавил...

– Постой... Рыжий, курносый? И что с ним?

– Да ничего, жив-здоров. А Нинка, ты за ней на первом курсе прихлестывал...

– Ну?

– Мать-героиня!

– Сам-то как?

– А что я, стареть вот начал. Погоди... Что это мы на улице? Пошли! К черту гостиницу! Заночуешь у меня. Никаких разговоров, обижусь!

На душе у Авенира потеплело...

* * *

Аркадий Васильевич Сусликов, Суслик, как его звали на потоке, жил неподалеку от Стрелецкого проспекта, в переулке Врубеля.

Они вошли в подъезд старого кирпичного дома и поднялись на второй этаж. Дверь открыла жена Аркадия, Вера Сергеевна.

– Авенир...
– представил гостя Сусликов.
– А вот отчества, извини, не помню. Склероз.

– Скажи, не знаешь, - улыбнулся Авенир.
– Мы как-то обходились без отчеств.

Стены прихожей были увешаны картинами, эскизами, иконами, резными досками, керамическими тарелками.

– Я художник, - пояснил Аркадий, уловив удивленный взгляд гостя.
– И Вера - художница, занимается керамикой. Этот светильник - ее работа.

– Что-то не пойму... Ты же инженер...

– Меня турнули с последнего курса. Или забыл?

– Мало ли что! Сегодня турнули, завтра приняли обратно.

– Да нет, не захотел я восстанавливаться и не жалею. Окончил художественное. В нем и преподаю. Знаменитым не стал, даже не выставлялся. Ну а ты по-прежнему в Москве? Кандидат или, может, уже доктор?

– Работаю конструктором, - уклонился от ответа Авенир.

Он был слегка задет тем, что его громкое имя ничего не сказало Аркадию. Впрочем, у художников другая среда, в ней хватает и своих светил.

– А знаешь, - признался Сусликов, - что-то во мне осталось от инженера.

– Покажи гостю конструизмы, - вмешалась в разговор Вера.
– Пока суд да дело, я накрою на стол.

– Не хлопочите, ради бога!

– Когда позову, придете. А сейчас - марш!

Они перебрались из гостиной в кабинет. Экзотики здесь было, пожалуй, еще больше. Картины не только висели, но и стояли, прислоненные к стенам.

Аркадий достал из-под дивана несколько огромных пыльных папок.

– Начну-ка с пейзажей и натюрмортов...

Одна за другой ложились на пол акварели. Авенир не считал себя знатоком искусства, но доверял своему вкусу. Акварели были хороши. Особенно натюрморты. Букеты цветов на них привлекали чистотой и прозрачностью красок. Лепестки казались объемными, воздушными, смытыми влагой.