Но количество медперсонала, пусть даже и соизмеримое с общероссийским, далеко не есть показатель эффективности охраны здоровья, а палаты, в которых лежащих на койках людей не лечат, быстро превращаются в морг. Нужны лекарства и оборудование, а они если есть, то количество их ну о-очень далеко от потребности.

Один из врачей Брянского УИН рассказывает в официальном журнале Минюста «Преступление и Наказание» (ПиН, № 1 за 2001):

«Сейчас каждый восьмой осуждённый, подследственный (а это 1162 человека), отбывающий наказание в исправительных учреждениях Брянской области, болен той или иной формой туберкулёза. Заболеваемость туберкулёзом спецконтингента превышает заболеваемость населения области в 22 раза, в то же время оставаясь ниже средних показателей по ГУИН России в 2-2,5 раза. В противотуберкулёзном отделении областной больницы для осуждённых находятся более 200 больных активной формой туберкулёза, ещё 190 – в расположенном рядом тубсекторе. Реконструированный в 1999 году на базе жилого сектора, он должен был разгрузить туботделение, но, к сожалению, больных за то время, пока шло строительство, стало ещё больше. Ещё одна проблема – отсутствие флюорографов в двух колониях и старая, находящаяся в предаварийном состоянии рентгеноустановка в больнице для спецконтингента»…

Без финансового и материального обеспечения даже сто врачей не смогут спасти и одного больного. Так стоит ли удивляться результатам работы тюремных медиков?

В письме, которое вы прочтёте ниже, мы свели вместе по одной–две строчки из семи писем больных-туберкулёзников, которых «лечат» в Томском учреждении ЯУ-114/1:

«Люди мрут, и не оттого, что безнадёжные. Нет лекарств, а те, что есть, очень сильные и требуют соответственного питания. Умер человек, завернули в простыню и закопали. Это ли не кощунство? Денег у администрации не хватает сколотить гроб. И обратите внимание, никто из находящихся здесь не приговорён к смертной казни. У них не на что закупать продукты и медикаменты! Но почему, если можно нам срезать пайку и обречь на смерть, нельзя срезать наши срока? Всех нас ждут на свободе родные, близкие, друзья».

Именно по тюрьмам и колониям ударили сильнее всего «либеральные реформы», начатые в 1992 году; дефолт 1998-го добавил остроты ощущений. Только с 1999 года стало улучшаться положение с лекарствами. Вернёмся к рассказу брянского врача:

«Сейчас врачи имеют постоянно 5-6 основных препаратов, необходимых для лечения, в то время как в 1997—1998 годах ситуация из-за недофинансирования была поистине катастрофической. Тогда медсанчасти и туботделение обеспечивались лишь на 8 процентов от потребности».

Но уже во «времена улучшения» получили мы письмо от Раисы Б. (г. Орел, ул. Красноармейская, 10, СИЗО 55/1, 4 туб. отделение):

«Обращаемся к вам с большой просьбой. Мы лежим на лечении в г. Орле в туб. отделении, но у нас нет совершенно медикаментов и некому принести, т. к. никого нету из родных, а лежать ещё 3 года, помогите хоть продержаться до конца срока. У нас есть ещё астматичка, для той вообще гибель».

Причём, даже на воле «прежние критерии и возможности здравоохранения утеряны, и вернуться к ним мы не можем», – как это правильно формулируют некоторые депутаты Госдумы.

Туберкулёз, чахотка – самое первое и самое страшное, что приходит на ум при словах «лагерная медицина». Ничего удивительного в этом нет: по данным российского НИИ туберкулёза, каждую секунду на Земле один человек заражается туберкулёзом. От него умирает больше людей, чем от СПИДа, малярии и тропических заболеваний, вместе взятых.

Журналисты не раз писали, что эпидемия туберкулёза, поразившая сейчас Россию, имеет источником своим вполне государственные учреждения: тюрьмы и колонии. То есть само государство так лихо «исправляет» преступников, что на волю они выходят больными и заражают здоровых. Остановить всероссийскую эпидемию очень сложно, – нет денег. Значительно дешевле было бы лечить «тубиков» в тюрьмах, или не допускать роста в них заболеваемости. Если ГУИН упустил ситуацию с туберкулёзом из-под контроля, значит, его руководители должны быть наказаны за халатность или неполное служебное соответствие. Разумеется, тюремным начальникам такой вывод не нравится. Они спорят.

Здесь и далее мы используем данные в расчёте на 100 тысяч человек: так можно сопоставлять количество больных на воле и в зоне. И вот факт: в пенитенциарных учреждениях в 1997 году состояло на учёте больных активными формами туберкулёза (АФТ) в 32 раза больше, чем на воле, а заболеваемость была выше в 54 раза.

Сравнение цифр сразу показывает, что «опровергатели» из числа ответственных работников ГУИН, обзывающие пишущих на «зэковские» темы корреспондентов жертвами собственной фантазии, мягко говоря, не совсем правы.

Граждане начальники не скрывают, что проблема туберкулёза в местах лишения свободы стоит исключительно остро. Но, отбиваясь от «нападок СМИ», они не соглашаются с теми, кто считает эти места рассадниками туберкулёза, и предлагают называть их «местом сосредоточения таких людей», так как в следственные изоляторы, являющиеся основными поставщиками туббольных в зону, поступает большое количество лиц с этим диагнозом. И предлагают свой, лестный для ГУИН вывод: «Вот почему неправомерно сопоставлять цифры заболеваемости в целом по стране с той категорией, которая находится в СИЗО и колониях, так как последние, являясь составной частью населения, имеют определённую специфику (возраст, антиобщественный образ жизни и пр.)» (Цитируется по докладу руководителя отдела ГУИН, отвечающего за связи со СМИ).

Товарищ не понимает. Товарищу поручено любой ценой и в любых выражениях изобличить ненавистных борзописцев, что он и пытается делать, взяв под козырёк и не желая вникать в суть проблемы.

Термин «заболеваемость» означает количество впервые выявленных больных в течение какого-то периода. Чтобы было ясно, откуда взялась эта устрашающая цифра – превышение зоновской заболеваемости в 54 раза! – приведём данные статистики по заболеваемости АФТ, а именно заболеваемость АФТ (на 100 тысяч человек):