Самое неприятное - потери эскорта. Несколько боевых единиц - сотни жизней. Но ведь не станешь объяснять матросам, что нынешняя война - своего рода крупная игра, где потери естественны и, более того, предусмотрены. Это - шахматная партия, когда пешки жертвуются ради короля и, что более важно, ради истинных, не подлежащих огласке, интересов Соединенного Королевства. Люди - трава. Сколько ни коси, завтра нарастет новая, еще более густая и, увы, горластая. Значит, к дьяволу так называемое христианское милосердие! Мы не в божьем храме - на войне, и кем бы ни оказался подобранный в океане, а он, видимо, русский (немца, кстати, можно бы приберечь, чтобы получить сведения и просто из европейской солидарности!), все равно этому человеку суждено стать громоотводом. Усталость и раздражительность моряков нужно снять во что бы то ни стало! Толпа жаждет зрелищ? Она, черт возьми, их получит с пайком и кружкой грога!

...Коммодор Маскем и офицеры с минуту вглядывались в заросшее обожженное лицо Арлекина, а он не смотрел на них. Разглядывал кают-компанию и только однажды встретил взгляд черных, с неразличимым зрачком, глаз коммодора, встретил и заставил опустить их, Адеса-мама, синий океан!..

Судилище началось.

Коммодор, словно спохватившись, выпрямил плоскую спину, утвердился за столом и приказал майору морской пехоты открыть заседание. Значит, майор председатель скоропалительного трибунала.

Приступили, как водится, к вопросам-ответам.

Попытка обвиняемого хотя бы теперь внести желаемую ясность в суть дела не достигла цели, хотя члены трибунала внимательно выслушали все перипетии одиссеи капитана "Заозерска", начиная с Хваль-фиорда и до нынешнего дня. Коммодор отрывистыми репликами умело поддерживал настроение открытой неприязни. Потому и жестко оборвали рассказ: легенда правдоподобна и... неубедительна. Маршруты, даты выхода караванов и - чего греха таить! радиокоды не есть тайна за семью печатями для немецкой разведки. Не исключено, что фамилии капитанов и содержание грузовых коносаментов тоже известны врагу.

–  И не уверяйте меня, что вы - капитан "Заозерска"! - безапелляционно заявил Маскем. - Я встречался с настоящим. Это - убеленный сединами ветеран и настоящий ллойдовский мастер. - Коммодор повернулся к офицерам, окинул их пристальным взглядом. - К тому же нам известен груз танкера - авиационный бензин. И надо случиться чуду: экипаж гибнет в огне, а капитан - командир! вы, кажется, уверяли, что имеете звание капитан-лейтенанта? Так вот, капитан остается в живых, правда, не один, а с любимой собакой. Это нонсенс, господа. Абсурд!

Господа офицеры немедленно согласились с доводами коммодора. Безусловно! Высокооктановый бензин способен в считанные минуты испепелить танкер, превратить его в огнедышащий Кракатау, и было бы абсурдно думать, что кто-то мог уцелеть в пламени.

–  Я остался жив, потому что спускался в трюм, пес - потому что увязался следом...

–  Собака имела кличку? - быстро спросил майор.

–  Ее называли Сэром Тоби, но...

–  К-ка-а-ак?!!

–  Так! Что слышали, то и повторяю, - усмехнулся моряк. - Пес откликался на Сэра Тоби, неужели не понятно?

–  Господа, он издевается над нами!.. - скрипуче заявил молчавший до сих пор старший офицер. - Чего стоит после этого утверждение, что перед нами русский моряк? Давать собаке подобную кличку, - значит, оскорблять достоинство дворянина, титул баронета и рыцарскую честь! Но, главное, чего не мог сделать русский, ЭТО ОСКОРБЛЕНИЕ НАЦИИ СОЮЗНИКА!

–  Но...

–  Никаких "но"! - вмешался коммодор. - В пистолете использовано три патрона. Достаточно, чтобы убить настоящего капитана и его собаку, если она была. Почему вы сорвали погоны? Почему спрятали лодку и комбинезон? А ракетница? Вы не решились использовать ее, увидев корабли противника. Наши корабли, подсудимый! - Восклицания и вопросы сыпались горохом, без промежутков. - И потом, зачем капитану лезть в трюм? А боцман, а чифмейт? В конце концов осмотр пробоин - их прерогатива. Место капитана - рубка, а русские капитаны - мой опыт общения с ними достаточно убедителен - весьма дисциплинированны и обладают повышенным чувством долга, сознанием ответственности, однако... При всем уважении к ним, должен - обязан! заметить, что ни один из них не говорил по-английски, словно выпускник Кембриджа или Оксфорда.

–  Ну, так вы встретились с первым! - воскликнул, чувствуя кружение головы от этих словесных вывертов. - И все-таки вы льстите мне, коммодор, где уж нам до выпускников Оксфорда!

–  Еще бы! Я, так сказать, наглядно проиллюстрировал свою мысль. Так владеть языком... Да, согласитесь, не каждый может похвастать такой легкостью и свободой. Господа, делайте вывод!

Происходящее выглядело бредом. Ах, джентльмены и лорды, ах сучьи вы...

Он взял себя в руки и снова принялся объяснять, что учился у человека, прожившего много лет в Соединенном Королевстве, что имел достаточную разговорную практику и до начала войны, и во время ее. Разве этого мало? Ответили - мало! В ваших знаниях чувствуется академическая подготовка. Солидный багаж знаний предполагает широкий кругозор. Быть может, даже трагедии Шекспира предпочитаете на языке оригинала?

–  Разумеется! - ответил с бесшабашной и злой радостью, не думая о впечатлении, но стремясь уязвить Маскема. - Стыдно читать великого Шекспира в переводах, если владеешь языком, словно выпускник Оксфорда.

–  А вы прочтите нам что-нибудь... Хотя бы... из "Короля Лира".

–  Извольте... - Подумал, звякнул наручниками. - Послушайте Глостера:

Король безумен, а мой жалкий разум

При мне остался, чтобы ощущал я

Безмерность горя. Лучше б помешаться;

Тогда бы мысли отвлеклись от скорби