– А вы уверены, что я справлюсь? – покачала головой Марина, которой после фильма нестерпимо хотелось курить. Она уже мечтала о том, как выйдет во двор и глубоко затянется – надо же снять стресс после кошмара. – Расследование может быть сложным, – добавила она, вставая.

– Не сложным, а очень сложным, – засмеялся Вербин, тоже поднимаясь из-за стола, – вот в этом я точно уверен. Но я уж постарался, чтобы ты не заскучала у нас. Чтобы ваше первое дело, товарищ старший лейтенант, было неординарным.

– И у вас это получилось, – медленно, с чувством досады произнесла Марина и пошла во двор – обдумывать план действий.

Она терпеть не могла, когда к ней обращались по званию – старший лейтенант. Несомненно, и майор заметил, как ее всегда коробит при этих словах.

А сейчас намеренно обращался к Марине именно так – это не случайно. Хотел подчеркнуть важность задания. Зря, она и без того достаточно ответственно.

Что майору точно удалось – так это «завести» ее, заставить неотрывно думать о преступлении, которое предстояло раскрыть. Не сдаваться. Найти и обезвредить.

«Полиция нравов», или, как это именуется на официальном языке, Отдел по борьбе с правонарушениями в сфере общественной нравственности, находилась не в основном здании ГУВД, а во дворе самого обычного дома на окраине города. И вывески тут нет никакой: кому надо, тот знает.

Каждый раз, переступая утром порог своего служебного кабинета, Марина с легким уже теперь смущением вспоминала, как совсем недавно пришла сюда в первый раз. Здесь она встретилась с майором Вербиным – начальником отдела «полиции нравов», и они познакомились. А если точнее – познакомились вторично, потому что была у них уже однажды встреча, о которой оба они, не сговариваясь, молчали. Но хоть ни разу и не вспомнили о той, первой встрече, все же Марина долгое время при одном взгляде на Вербина испытывала дрожь в коленках и сухость во рту… Впрочем, теперь она уже предпочитала не вспоминать ни о чем, а то попросту не смогла бы работать в отделе. И без того, получив приглашение перейти сюда, она слишком долго раздумывала.

Дело тут было не только в том, что между нею и Владимиром Вербиным имелась личная тайна. Марина опасалась, что не справится с новой работой. Одно дело – быть инспектором по делам несовершеннолетних, а совсем другое – сотрудником «полиции нравов». Иная специфика. Но, к удивлению Марины, Вербин, обратив на нее внимание, стал настойчив в своем приглашении работать здесь, с ним и его товарищами. Вот уж чего она совсем не ожидала!

– Я боюсь не справиться, – сказала Марина, когда Вербин в первый раз заговорил о своем предложении. – Мне никогда не приходилось заниматься такими вещами. Все-таки одно дело – дети, подростки, хоть и трудные, а совсем другое – взрослые, да еще такие, как ваши подопечные…

Вербин хмыкнул и вдруг заметил:

– Между прочим, Марина Сергеевна, наши подопечные – это бывшие ваши трудные подростки. Одно вырастает из другого.

Он был прав. И Марина согласилась в конце концов перейти на службу в отдел.

Унчанск – большой город, и в нем далеко не все сотрудники милиции знают друг друга. Инспектор по делам несовершеннолетних старший лейтенант Марина Карсавина могла вообще никогда не встретиться с майором Вербиным – начальником отдела «полиции нравов»: судьба могла попросту ни разу не свести их.

Может, все бы так и было, если бы не случай, да еще въедливость самой Марины.

Завуч одной из школ как-то после совещания в роно пожаловалась ей на то, что несколько девочек-старшеклассниц повадились выходить по вечерам на дорогу, чтобы торговать своим телом.

Толстуха завуч была в ужасе от этого и таращила глаза так, словно сейчас на дворе все еще семидесятые годы. Когда было не так уж много соблазнов и «чуждых» веяний и в воздухе висело умиротворяющее застойное спокойствие. Когда каждый мог по очереди купить себе «Жигули», получить к празднику продуктовый набор с палкой несъедобной колбасы и не завидовать соседу, потому что тот был таким же нищим и задавленным человечком. Тогда не знали, что такое наркомания, никто в глаза не видывал ни кока-колы, ни порнофильмов, а разврат по-советски никому не приходило в голову назвать страшным западным словом «проституция»…

Правда, число самоубийств и искалеченных абортами женщин росло в геометрической прогрессии, но то была закрытая информация…

А в девяностые годы бывший советский народ сделал вдруг неожиданное для себя открытие. Оказалось, что одно всегда влечет за собой другое. Появление видиков и хороших видеофильмов неумолимо потащило за собой множество фильмов порнографических. Открытие границ и возможность путешествовать по всему миру оказались напрямую сопряжены с перемещением наркотиков. А рыночные цены со всей жестокостью продемонстрировали, что иногда торговля собственным телом гораздо выгоднее тяжелого труда на фабрике «Красный пролетарий»…

Как говорится в бизнесе и в политике – все идет «в пакете». Хотите политических свобод? Хотите рыночных отношений? Получите все это, но только «в пакете». То есть вместе с наркоманией, проституцией и всем прочим. Это – цена.

А иначе не бывает – Вы должны принять меры, – кипятилась завуч, идя рядом с Мариной по улице. – Ведь это какой-то нонсенс! Девочки-десятиклассницы прямо в школе хвастаются, что на панели зарабатывают больше, чем их учителя и родители!

Представляете себе? Двадцать лет назад о таком и думать не смели! Ведь правда?