– Почему?

– Потому что в этом нет ничего хорошего, - сказал я, - да и надобности нет.

– Иногда все же есть надобность, - возразила она. И о чем-то напряженно задумалась. Так задумалась, что на лбу у нее обозначилось много совсем маленьких морщинок.
– А может, ты предпочел бы спать у меня?
– спросила она.

– Да я не прочь, - сказал я.

Она снова наморщила лоб. Хотела что-то добавить, но не стала.

И тогда я передал ей привет от моей сестры.

– Она настоятельно просила кланяться. И повторила это дважды.

– Почему же ты сказал это только сейчас?
– спросила Нелли.

– Раньше здесь был мой зять. И потом, я решил подождать немного.

– Чего ты ждал?

– Я тебя еще не знал.

– Почему она вдруг передает мне поклоны? Боится за своего мужа?

– Не думаю. Может быть, ты ей нравишься?

Нелли испытующе поглядела на меня.

– Вы какие-то странные, - сказала она.

– Я сестру хорошо знаю, - сказал я, - так хорошо, как я, ее никто не знает. Мы всегда были вместе.

– Говори тише. Ведь это не для чужих ушей. А теперь пошли.

Я присел за стол к Карлу. Парни беседовали о своих делах. О моторах, дорогах и прочем. Я слушал. Их разговоры были мне знакомы. И у нас они велись, когда приезжали моряки с барж. Нелли время от времени подходила к столу и тоже прислушивалась. Но и она не вмешивалась в их разговоры. Она стояла, прижавшись к краю стола, праздно, но казалось, будто все в ней натянуто, словно тетива лука. Я искоса смотрел на нее. И она чувствовала, что я не спускаю с нее глаз. Это я сразу заметил. Позже появились еще три парня помоложе. Они прошли в глубину зала к стойке, чтобы пропустить глоток. Оттуда доносился смех. Наклонившись немного влево, я увидел, что они лапают Нелли и стараются притянуть ее к себе, точно так же, как мой зять, и она это терпит. Я внимательно следил за всем. Парни выпили не так уж много. И за нашим столом пили мало. Люди устали. Под конец к нам подошел хозяин, которого я до сих пор еще не видел. Видел только его руки на стойке, когда он подвигал Нелли рюмки со спиртным. Все звали его "дядя" или "дядюшка". Это был коренастый невысокий человек. Волосы у него торчали ежиком. Он сильно хромал. Видимо, ходил на протезе. Хозяин скользнул по мне взглядом, не поздоровавшись. Только спустя некоторое время он вдруг спросил:

– Ты приехал сюда на его мотоцикле?

– Да, он захватил меня с собой.

– Он как раз патрулировал?

– Да, - ответил я.
– А мне надо было отвезти вещи сестре и сделать покупки.

Хозяин взглянул на меня, и мне показалось, что он хотел спросить: какие именно покупки?

– Он свалился с Луны, - вмешался в разговор тот парень, который острил насчет Луны.

Хозяин вопросительно посмотрел на него.

– Разве ты не знаешь, что они живут на Луне?

Но хозяин, как видно, пропустил эту шуточку мимо ушей.

– Ханнес Штрук - твой дядя?
– спросил он.

– Он в родстве с моей матерью, - ответил я.

Все пристально посмотрели на меня, будто я сказал что-то из ряда вон выходящее. Я был весь внимание. Каждый раз, когда речь заходит о Ханнесе Штруке, я - весь внимание.

– А что он сейчас делает?

– Что ему делать? То же, что и всегда: разъезжает по окрестностям и закупает скот для скотобоен.
– Я не смотрел на хозяина. Мой взгляд был устремлен в глубь комнаты. Нелли все еще стояла с тремя парнями у стойки.

– Можешь переночевать здесь, - сказал хозяин.

– Большое спасибо.

Он быстро взглянул на людей за столом. Они молчали. С этим вопросом было покончено. Потом хозяин встал и, хромая, направился к стойке. Нелли заняла его место, с ней начали расплачиваться. Все поднялись.

– Стало быть, ровно в пять, - сказал Карл и вышел на улицу.

Залаяла собака.

– Тебе, пожалуй, пора идти наверх, - сказала Нелли, обращаясь ко мне.

– Рюкзак брать?

– Да, возьми. А я приберу здесь. Иди по лестнице до самого верха. Потом прямо по коридору. Там дверь.

Я перекинул через плечо рюкзак.

– Пошли, я зажгу тебе свет, - сказала она и вышла со мной в сени.

– Вы так рано закрываете?
– спросил я.

– Дядя еще побудет внизу. На всякий случай. Но большинство водителей укладываются спать рано. Если ты устал, можешь тоже лечь.

Но я не последовал ее совету. Там, наверху, было довольно тепло. Пахло сухим деревом и гвоздикой. Я не стал включать лампу: было достаточно светло от фары, горевшей как раз под чердачным окном. Я поставил рюкзак в угол и вошел в мезонин. Из окна был виден брезент на грузовиках. Слышно было, как переговаривались шоферы, как хлопали дверцы кабинок. Вокруг горевшей фары вились рои мошек и ночных бабочек. На шоссе по направлению к городу прогромыхал грузовик с прицепом. Дорога там некруто поднималась в гору, поэтому гремела выхлопная труба и из-за нее дребезжали стекла. За грузовиком ползли две легковушки, водитель одной из них нетерпеливо сигналил. Потом опять стало тише.

Я сел на постель и приготовился ждать. На столе стояла ваза с гвоздиками. Наверно, цветы с соседних садовых участков, подумал я. Комната была небольшая. Тикал будильник. Он стоял на белом шкафу. Я услыхал какой-то шорох. Ночные бабочки бились о занавески и обои, ища пристанища. Снизу почти не доносилось звуков. Несколько раз хлопнула входная дверь, и пол слегка завибрировал. Слышен был также чей-то голос. Очень монотонный. Возможно, по радио передавали последние известия.

Я снова вспомнил, что говорил мой зять по пути на постоялый двор, но опять почувствовал: это - неправда. Бросил вспоминать, просто ждал, ничего не думая. Я немного устал, но не ложился.