– Надо только обладать соответствующим чутьем, - заметил подсудимый, улыбаясь, - понимать, что сегодня интересует публику. Это не так уж трудно.

Но, разумеется, это опять же утомительно, утомительно все время играть роль, стараясь не настораживать окружающих. Надо, к примеру, точно вычислить ту секунду, когда положено ударить кулаком по столу, демонстрируя свой гнев по поводу безразличной тебе политической ситуации или по поводу ошибки футболиста - общего любимца. Возможно, что он не всегда выбирал подходящий момент, не исключено, что люди это замечали.

– Что? Что именно могли заметить люди?

– Что моя личная жизнь или, скажем, то, что здесь, в этом зале, называют личной жизнью, служило всего лишь маскировкой.

– Ваша личная жизнь?
– воскликнул председатель суда с несказанным удивлением.
– Вы уже до этого сказали нечто подобное. Странное заявление, должен отметить со всей откровенностью. Мне кажется, все мы исходим как раз из обратного. Позицию в обществе можно было бы скорее назвать маскировкой наших человеческих качеств, ну а что касается личной жизни, то...

Подсудимый кивнул.

– Да, я знаю, это одно из общепринятых заблуждений.

– Прежде всего я хочу указать на опрометчивость вашего заявления, подсудимый. Нет, прошу не перебивать меня. Мы пришли сюда не для дружеской беседы, вы находитесь на скамье подсудимых. Запомните. Но я хотел бы довести до вашего сознания: как можете вы, один человек, считать, что все остальные заблуждаются? Общепринятые заблуждения. Хорошенькая штука!

Подсудимый стоял, опустив голову. Он, видимо, обдумывал замечание председателя суда. Наконец он сказал:

– Да, это очень опрометчивые слова. Лучше оставить эту тему.

– Почему?

– Да потому, что в противном случае я наговорю кучу опрометчивых слов. Все дело в тех вопросах, которые здесь задают. И в том положении, в какое я поставлен.

– В какое, собственно?

– В положение подсудимого.

– Ага! Если я вас правильно понял, вы отказываетесь отвечать потому, что боитесь уличить себя ненароком?

– Боюсь уличить?
– переспросил подсудимый.

Быть может, повторяя вопрос, он не подумал ничего особенного, однако председатель суда усмотрел в словах подсудимого скрытую издевку и призвал его к порядку.

– Итак, скажите коротко и ясно: вы отказываетесь отвечать?

– Я не отказываюсь, но в интересах суда прошу оставить эту тему, ведь она приведет только к недоразумениям, которые будут также истолкованы как опрометчивые ответы. Поверьте мне наконец, господин председатель: человека, который всю ночь напролет трясся в поезде, чтобы забрать свою жену, нельзя ни в чем уличить. В крайнем случае его можно сбить, ведь он так устал. Разве не лучше держаться фактов, которые непосредственно касаются суда?

– Я в последний раз напоминаю: предоставьте уж нам решать, касается это суда или не касается... Что вы подразумевали под словом "маскировка"?

– Все то, что можно застраховать. Все, что подвластно законам. А кто эти законы не исполняет, того можно соответственно наказать.

– Почему или перед кем вы считали нужным маскироваться?

– Я маскируюсь, чтобы получить передышку.

– Передышку? Хватит говорить загадками. Прошу вас.

– То была попытка спастись от преждевременного уничтожения, став незаметным. Ведь то, что уничтожает, преисполнено ненависти и, подобно клейкой массе, течет туда, где образуется вакуум, в пустом пространстве эта масса застывает. Быть может, моя попытка не удалась. Потому-то я и стою здесь.

Прокурор пришел на помощь председателю суда:

– Иными словами, вашу жену вы использовали с целью маскировки, как вы это сами называете.

– Как раз с ней я был ничем не прикрыт ни с какой стороны.

– Таким образом, ваша жена ни в коем случае не могла ждать от вас надежной защиты?

– Это звучит слишком хитроумно, господин прокурор.

– Не увертывайтесь, подсудимый, - крикнул прокурор.
– В самом деле, вы умеете чрезвычайно ловко защищаться. Не надо, однако, считать, что в суде сидят круглые дураки. По отношению к вашей жене вы использовали ту же тактику уверток?

– Нет, мне не нужна была никакая тактика, да это и не помогло бы.

– И вы вполне уверены, что ваша жена воспринимала все точно так же, как и вы, что все казалось ей само собой разумеющимся? Ведь вы это так теперь представляете?

– Да.

– Суд в этом сомневается.

– Знаю. Вы слышали когда-нибудь плач женщины в соседней комнате, господин прокурор?

– Этот вопрос вы уже задавали. Стало быть, ваша жена часто плакала в соседней комнате?
– быстро спросил прокурор.